\

Через час, я спустилась вниз, где горел камин и стоял стол, приготовленный к ужину. Княжонок сидел в кресле, хмурый. Махнув рукой на соседнее, он допил вино из бокала, что держал в руке.

— Будешь? — качнул им.

— Нет, — спокойно сказала я и присела в кресло, расправив платье. Смело взглянула ему в лицо.

— Рассказывай, я тебя слушаю.

Он хмыкнул и встал к столу. Налив себе еще, сел, закинув ногу за ногу. Оглядев меня недовольным взглядом, прихлебнул вновь. Я напряглась, зная, что ему нельзя напиваться, это может плохо кончится, особенно сейчас. Решила держать себя в руках и не нарываться, как говорится.

— Когда вы стояли сегодня у борта ты и тот наемник, что предал меня, я понял, что готовится что-то, что мне не понравится. Так и случилось. Тот, кто привез вас сюда, был моим человеком, и именно он согласился с деньгами от тебя. Пришел и все рассказал. Я обещал ему столько же, если выполнит всё уже по моему плану. Так и случилось. И вот ты здесь. Как ты понимаешь, я не могу тебе простить твое поведение, как простил твою горничную. Сегодня, ты будешь делать всё, что я прикажу. Или она, — он ткнул пальцем вверх, — Будет делать это за тебя.

Я похолодела и, видимо, побледнела.

— Что? — усмехнулся он, — Испугалась?

Я кивнула.

— Тогда раздевайся.

Я смотрела не него и не понимала.

— Что значит, раздевайся? — спросила, вжимаясь в спинку кресла.

— Раздевайся совсем. И не бойся, здесь никого нет, кроме меня.

— Здесь холодно, — заметила я, поежившись.

— Это вначале, — усмехнулся он, облизнув губы, — потом будет жарко.

В глазах его сузились зрачки, и краснота плеснулась в лицо.

— Все, — я дрогнула, — Мне конец.

— Петер, не делай этого, — тихо сказала, глядя ему в глаза, — Ты сам потом себя не простишь.

Он смотрел на меня и пил из бокала. Потом с силой бросил его в камин. Раздался звон и тот раскололся на куски. Огонь вспыхнул от остатков спиртного. Сделал шаг ко мне и, схватив за руки, вздернул вверх. Потом прижав к себе, впился поцелуем мне в рот. Я не стала его отвергать, даже начала сама ему подыгрывать языком. Он углубил его и со стоном оторвался.

— Ах, как долго я шел к нему, — простонал в губы, — Зачем ты так долго меня мучила?

И вновь охватил мои губы. И опять показывала, как мне приятен его поцелуй, охватив его голову руками, прижимаясь телом и водя ладонями по плечам. Он целовал и постанывал от уже моего, перехваченного самой.

— Надо, надо его отвлечь, дать успокоиться, — думала я, целуя этого паршивого ящеренка, пахнувшего вином и смертью.

Потом он сам оторвался от моих губ и, перехватив за руки, подвел к столу. Посадив, сел напротив. В его лице уже не было той злости и ярости. Теперь оно было умиротворенным.

— Так держать, — взглянув на него, судорожно думала я, — А дальше надо только его хорошенько подпоить.