2
0
Моё воображение нарисовало стаканчик «Байкала», в который вставлена трубочка, через которую кто-то бойко высасывает всё содержимое. И, несмотря на то, что стакан постоянно пополняется, аппетит того, кто находится за трубочкой слишком велик. Силы в Катерине осталось на донышке.
Я старался сделать так, чтобы моё лицо не особо-то изменилось, но, видимо, не получилось.
— Никита? — спросила меня Громова. — Ты что-то видишь?
Я посмотрел ей в глаза.
— Потерпи, пожалуйста.
— Скажи, что ты что-то видишь и сможешь помочь, умоляю!"
"— Тс-с-с, — я приложил палец ко рту.
Прекрасно понимая, что ей в таком состоянии нужны любые обещания, я не мог дать ни малейшего. Мне нужно было разобраться с тем, что с ней происходит.
Суть была следующей: магии в Катерине было хоть отбавляй. Формировалась она всё в том же объёме, как и до наложения на девушку «проклятья». Вот только из источника в каналы доходил самый мизер. В самом источнике ещё перед каналами магия перерабатывалась и отправлялась куда-то за пределы Катиного организма.
Проблемы виделись две.
Первая: поток, уходящий вон из Громовой, уже не был магией воды.
Кроме меня.
И того, кто этот поток потреблял.
Эфирника.
И вот тут заключалась вторая проблема. Что заставляло магию воды в организме Катерины перерабатываться в эфир и покидать её тело? Какое-то устройство? Но я ничего такого не видел. Хотя… Было некое утолщение, но, чтобы оно вызывало подобное?
И ещё была проблема чернеющих вен.
Однако, я подумал, что, справившись с первыми двумя, я автоматически решу и эту.
— Скажи мне, пожалуйста, хоть что-нибудь, — попросила Громова.
— Что-нибудь, — сказал я, и в глазах девушки вновь задрожали слёзы. — Нет, я не издеваюсь, — поспешил я добавить. — Просто само напросилось. Смотри, — сейчас внутри меня шла борьба не на жизнь, а на смерть. Борьба принципов и инстинкта самосохранения, желания помочь и желания выжить. — Я постараюсь тебе помочь, но ты должна принести мне клятву.
Она попыталась улыбнуться.
— Я совершенно серьёзно, — улыбка на её лице тут же исчезла. — Клянись, что никогда и никому, и ни при каких обстоятельствах ты не расскажешь того, что узнаешь.
Девушка сглотнула, открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла. У неё пересохло в горле. Тогда она потянулась к стакану, сделала глоток и повернулась ко мне.
— Клянусь, — чётко и настолько твёрдо, что сомневаться в её словах не приходилось, произнесла она. — Жизнью своей клянусь.
