6
0
В этот трагический миг она внезапно вспомнила урок литературы в пятом, что ли, классе. Сухонькая старушка Изольда Матвеевна идет по рядам и говорит звонким не по возрасту голосом:
— В своих произведениях Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин в сатирической форме изобразил… Камнеедова, ты спишь, что ли?
Но Камнеедова уже не спала.
Она полулежала в своем рабочем кресле, уставившись пустым взглядом в потолок и сжимая в правой руке оторванные от блузки пуговицы. Щеки теперь были не красными, а синюшными.
Лысеющий мужчина недовольно взглянул на нее и пробормотал:
— Надо же, как неудачно… что это она от такой ерунды загнулась? Должна была только заснуть… А может, просто без сознания?
Он опасливо приблизился и потрогал Камнеедову за шею с целью найти пульс. Пульса не было. Оттого, что он тронул тело, оно не удержалось на стуле и соскользнуло бы на пол, если бы он не подхватил его. Камнеедова и при жизни была дамой мощной, а теперь ему понадобились все силы, чтобы не дать ее телу упасть. При этом он не заметил, как из кармана выскочил маленький баллончик и покатился по мягкому ковровому покрытию.
— Померла, значит, — спокойно констатировал мужчина, сообразив, что живой человек не может быть таким неподвижным.
Смерть Камнеедовой, однако, не остановила его. Он подошел к полке, осторожно снял с нее керамическую обезьяну, сунул ее во внутренний карман и быстро вышел из кабинета.
Чтобы успокоить занудный внутренний голос, Надежда весь день прилежно трудилась за компьютером. Муж позвонил, что переговоры прошли удачно и теперь они с партнерами отмечают это дело в ресторане, так что он вернется позже. Надежда сделала вид, что расстроена, а сама ужасно обрадовалась, что у нее выдался свободный вечер. Раз уж так карты легли, то руки у нее развязаны и можно попытаться добыть обезьянку из жилконторы.
В половине седьмого Надежда Николаевна снова вошла в здание жилконторы.
У нее был план: прийти с последними посетителями, дождаться, пока неповторимая гражданка Камнеедова покинет свое рабочее место, и затем проникнуть в ее кабинет под видом уборщицы. Ну, или под каким-нибудь другим правдоподобным предлогом.
Неважно, под каким предлогом — лишь бы попасть в кабинет и обследовать сувенирную обезьянку.
На самом деле Надежда рассчитывала на то, что сумеет придумать такой предлог на месте, как не раз бывало прежде.
На всякий случай — а именно на случай непредвиденной встречи с Камнеедовой — она немного изменила внешность: надела трикотажные брюки и бирюзовую кофту, волосы спрятала под ярко-красный берет, который нашла в шкафу (один бог знает, как он там оказался), смыла вообще всю косметику, только подобрала помаду под цвет этого берета, и в довершение ко всему приколола на отворот кофты брошь в виде попугая.
