Восемь обезьян

В нем можно было признать спившегося чиновника или разорившегося мелкопоместного дворянина. Шел он ссутулившись, спрятав лицо за поднятым воротником шинели, как будто желая отгородиться от окружающего негостеприимного мира.

С каждым шагом одинокого прохожего Садовая улица меняла свое лицо и характер. Позади него остались угрюмые дома из красного кирпича, опасные, мрачные кварталы, прилегающие к Сенной площади, кварталы, обитатели которых могут прирезать за грош и даже задаром. Впереди сверкали яркие огни Невского проспекта, дома по сторонам улицы становились все богаче и представительнее. И с каждым шагом прохожий становился все увереннее, плечи его распрямлялись, походка делалась тверже и решительнее.

До Невского оставалось всего несколько кварталов, как вдруг из последней темной подворотни выскользнул мальчуган в лохмотьях, в шапке-треухе, сбитой на одну сторону. Встав прямо на пути одинокого прохожего, он выставил вперед замызганную ладошку и тонким, визгливым голосом проговорил:

— Дяденька, дай грошик!

Прохожий попытался обойти маленького попрошайку, но тот с завидной ловкостью переместился, снова оказавшись прямо перед прохожим.

— Дяденька, — повторил он настойчиво, — лучше дай грошик, а то пожалеешь!

Прохожий попятился, еще раз попробовал обойти нахального нищего, но у него и на этот раз ничего не вышло.

— Дай грошик! — проскрипел мальчишка, и глаза его сверкнули. — Не дашь — я братана своего позову! Или хуже того: плюну тебе в морду, а у меня чахотка!

Прохожий вполголоса выругался, запустил руку в карман шинели, долго шарил там, наконец нашел мелкую монету и бросил на землю перед попрошайкой.

Тут же за спиной у мальчугана вырос невесть откуда взявшийся детина лет тридцати, в коротком не по росту армяке и приплюснутой извозчичьей шляпе.

— Ты что же, нехристь, над ребенком измываешься? — проговорил он хриплым, неприязненным голосом. — И всего-то грош подал, так еще на землю бросил, чтобы ему в потемках ползать, грош твой искать? Сразу видать — креста на тебе нет!

Прохожий отступил, завертел головой, должно быть, прикидывая, как бы ловчее обойти шпану и добраться до освещенных и людных кварталов. В голове его сложился план побега, он пригнулся и бросился вперед, но когда детина встал на его пути, он резко изменил направление и метнулся в сторону, как заяц. И почти уже обошел неприятеля, но в последний момент гнусный мальчишка бросился ему под ноги. Прохожий споткнулся об него и рухнул лицом в грязь."

"— Отбегался, болезный? — прохрипел, встав над ним, детина. — Отбегался! Покажи-ка, что у тебя в карманцах?

Прохожий, однако, не собирался сдаваться без боя. Он перекатился на бок, свернулся калачиком, потом резко вскочил.