Война на Дунае

Наша же флотилия, находясь под огнём береговых батарей, будет серьёзно уступать неприятелю и может потерпеть поражение."

"– Встретить противника на своём берегу или всё же ударить по нему первым на его? – задумчиво проговорил фон Оффенберг. – Ладно его пехота, она завязнет в наших боевых порядках, и мы её постепенно всю перебьём, а если не удержим у себя турецкую конницу, и она вырвется на оперативный простор? Тогда что, катастрофа?! Англичане и пруссаки на весь мир тут же раструбят, что турки одним решительным ударом отбили всё своё левобережье, за которое мы столько крови уже пролили. У нас с войсками здесь негусто, целых два корпуса на Кавказ к Гудовичу ушли, в Крыму и у Днепра приходится многочисленные заслоны держать, опасаясь морского десанта. Одна ошибка, проигранное сражение – и нас потащат на мирные переговоры с самыми позорными условиями. Вон сколько этих посланцев при ставке вертится. Один прусский только чего стоит!

– Нужно атаковать, ваше превосходительство, – твёрдо глядя в глаза барону, проговорил Егоров. – По-Суворовски, дерзко и решительно, бить врага не числом, а умением, на его берегу. За спиной вода, отступать некуда, и только вперёд, ура, на штык турок! И свой берег таким образом мы прикроем, и на чужом врага разгромим!

– Атаковать, легко сказать – атаковать, – проворчал барон. – Атаковать не велено нам, полковник Егоров. Предписано никаких активных действий до приезда светлейшего князя не предпринимать. За мартовские поиски вон получили уже хороший нагоняй с генерал-аншефом, а ты – атаковать! Да ещё и по-Суворовски. То ли вот дело у себя на берегу неприятеля встретить, – с улыбкой произнёс фон Оффенберг, – тут уж никто и никого не обвинит в излишней самодеятельности, сам он, этот ворог, к нам пришёл. Если что вдруг и не получится, так выполняли приказ верховного командующего, сидели тихо. Умываем руки.

– А если вырвутся турки от Дуная в тыл и все пути до Прута и Днестра перережут? Успеют из центральных губерний туда полки подогнать? – поинтересовался Алексей. – Мы-то ладно, с боями обратно попятимся, глядишь, и отобьёмся, сохраним какую-то часть своих людей. А как же земли, которые три года до этого отбивали? С ними как быть? А ведь тут, на правом берегу, атакуя самим, если всё удачно получится, можно и в историю войти, как тот полководец, который поставил победную точку во всей войне. А ведь победителей не судят, Генрих Фридрихович, сами же знаете, кто это сказал. Вы бы, ваше превосходительство, всё-таки довели эту мысль до Николая Васильевича, – проговорил с тонкой улыбкой Лёшка. – Неужто же генерал-аншеф совсем всяких амбиций лишён?

– Ладно, ты тут не умничай особо, Егоров, – нахмурился барон.