Не слишком ли для пятилетнего недоумка?
Ничего, она только засмеялась.
— Ух, какой галант. Жениться на мне хочешь? Вот вырастешь, поженимся. — И погрустнела. — Как раз и я к тому времени сердцем оттаю."
"Тут она замолчала и молчала долго, глядя в окошко на белые поля и чёрные деревья. Митя решил не донимать её расспросами, даже успел задуматься о другом. Что если на зимнее время тракт между Москвой и Петербургом водой заливать? Ну, пускай не весь, а только по краю. Тогда кто захочет, сможет путешествовать на коньках с замечательной скоростью, простотой и дешевизной.
Грузы же — те везти по-обычному, на лошадях. Или того лучше: положить гладкий железный либо медный лист, и тогда по нему можно гонять в любое время года безо всякой тряски. А если не лист, который выйдет больно дорог, а просто…
Но додумать интересную мысль до конца не успел, потому что Павлина вдруг заговорила снова. Это уж далеко за полдень было, когда Чудово проехали.
— Вот я тебе, Митюнечка, давеча сказки рассказывала. Помнишь?
Он кивнул.
— Хочешь ещё одну расскажу?
Законы учтивости требовали ответить утвердительно.
— Хотю.
— Ну, слушай.
Жила-была Марья-царевна… Ну, царевна не царевна, а боярышня. (Это она, кажется, про себя, догадался Митя и стал слушать внимательно.) Жила она с батюшкой, матушки у неё сызмальства не было. Да и батюшку видала она нечасто — он всё воевал, плавал по морям, бился с Чудой Юдой-Рыбой Кит, чтоб не притесняла хрестьянские народы. (Значит, отец её был моряк и сражался с турками. Так-так.) И вот в один прекрасный, а верней сказать, ужасный… Ну, то есть это она тогда решила, что ужасный, а потом-то оказалось… Хотя что ж, и ужасный, конечно… — Павлина Аникитишна здесь сама запуталась, какой это был день, прекрасный или ужасный, распутаться не смогла и махнула рукой, стала дальше рассказывать.
— В общем, однажды прискакал к ней в терем витязь, старый товарищ её батюшки, и говорит: «Плачь, красна-девица, помер твой родитель, велел тебе долго жить и счастливой быть, а перед смертью вверил тебя моей заботе, чтоб никому тебя в обиду не давал и хорошего жениха тебе нашёл». (Ага, это отец перед смертью своего боевого друга ей в опекуны назначил. Что ж, обычное дело.) Поплакала она, конечно, поубивалась, да делать нечего, стала дальше жить, а витязь этот до поры с ней остался.
Очень он ей сначала не понравился. Сухой, тощий, нос крючком — прямо Кащей Бессмертный, так она его про себя называла. Он тоже немало поплавал по морям, всякого на свете навидался, в разных землях со своими кораблями побывал. (Не «кораблём» — «кораблями». Стало быть, не простой офицер, а адмирал.) Как начнёт рассказывать — заслушаешься. Понемножку привыкла она к Кащею, перестала его бояться, подружилась с ним.
4
0
