4
0Кой тебе годик, знаешь? А звать тебя как? Ну уж это-то знаешь, вон какие мы больсие. Больсие-пребольсие. Замёрз? Иди сюда, иди.
Женщина она, похоже, и вправду была добрая, жалостливая. Погладила Митридата по голове, обняла, в лоб поцеловала.
Будучи прижат к упругой, тёплой груди, он вдруг подумал: а ведь если б я ей стал по-взрослому говорить, она бы меня этак вот голубить не стала.
И явилось Мите в сей момент озарение.
Отчего все его беды, отчего несчастья? Оттого что разумен и учён не по годам, затеял рядиться со взрослыми по их взрослым правилам. Если б не умничал, проживал в соответствии со своими летами, то обретался бы ныне в отчем доме и — горя б не знал.
И когда графиня повторила свой вопрос:
— Ну, как нас зовут? Припомнил?
Он сказал, нарочно присюсюкивая по-младенчески:
— Митюса.
Был вознаграждён новыми поцелуями.
— Вот молодец, вот умничка! А годик нам какой?
Решил один убавить, для верности. Показал растопыренную пятерню.
— Пять годочков? — восхитилась красавица.
С ответом на этом вопрос было труднее. Митя наморщил лоб, соображая, как лучше сказать.
Павлина Аникитишна соболезнующе вздохнула:
— Ишь, лобик насупил. Бедненький сиротинушка. А с кем жил? С бабусенькой?
Митя кивнул.
— Где ж она, твоя бабусенька?
Сказать, что ли: «В Зимнем дворце», засомневался Митя. Не стоит. Во-первых, не поверит. А во-вторых, сейчас, пожалуй, чем далее от Зимнего дворца, тем здоровее.
Госпожа Хавронская — женщина добросердечная, малютку на мороз не выгонит.
Она опять истолковала его молчание по-своему:
— Ой, померла, что ли? Рыбанька мой сладенький. — И на Митину макушку, где белая прядка, упала большая слеза. Хорошо графиня в полумраке седины не приметила, а то вовсе бы разрыдалась от сострадательности сердца.
— У тебя есть кто-нибудь, Митюшенька? — спросила Павлина Аникитишна пригорюнясь.
Он помотал головой.
— И у меня никого, — грустно сказала она. — Это ничего. Сначала трудно, но после обвыкаешься. А ты не горюй, я тебя с собой возьму.
— Куда?
— В Москву. Поедешь?
Не может быть! Какая небывалая, невероятная удача! Попасть в Москву, а оттуда домой, к папеньке и маменьке! Воистину то был перст судьбы, которой наконец прискучили гонения на маленького Митридата, и она решила объявить ему полное помилование.
— Не знаешь, что такое Москва? Это большой-пребольшой город, ещё больше Петербурга. И лучше. Там люди проще, добрее. Снегу много, все на санках ездят, с ледяных горок катаются. Поедешь со мной в Москву?
— Поеду.
