Виват Россия!

Топали сапоги, бряцал ружейный металл, а он брёл туда, куда его вели. «Ступени!» – изредка слышался окрик, и он переступал через очередное препятствие. «Ещё ступени! Ещё!» Скрипели открываемые двери. Грубые голоса требовали пропуск, а он всё продолжал идти куда-то в полной темноте. Гулкий шум шагов известил, что он находится внутри какого-то длинного, большого помещения.

– Стой! – послышался опять окрик, скрипнула дверь, и его подтолкнули вперёд. Повязку с глаз сорвали, и Егоров увидел деревянную кровать с тюфяком, небольшой грубо сколоченный стол со стоявшей на нём в глиняной плошке свечой, и рядом с этим столом такой же формы табурет.

Дверь позади гулко хлопнула, и заскрежетал металл запоров. Алексей огляделся. Он стоял посредине тюремной камеры. Каменные, белёные извёсткой стены и сводчатый потолок. Небольшое, забранное в решётку оконце на высоте пары саженей было тоже забелено и пропускало внутрь мутный рассеянный свет.

Позади скрипнуло, и Егоров обернулся. Посередине массивной двери виднелся кружок, через который за ним наблюдали.

– Воды принесите! – крикнул он в сторону двери. – С утра ни капли во рту не было!

Никакой реакции.

– Это, похоже, та печь, про которую говорил Вязмитинов. – Он увидел большой квадратный выступ в углу. – Топится она, как видно, из тюремного коридора и, наверное, обогревает сразу две соседние камеры. А это теперь мой туалет. Алексей разглядел в другом углу деревянное ведро. – Хорошо хоть, с крышкой. Нда-а.

Два узких тёмных продуха, один внизу у пола, другой вверху, около сводчатого потолка, и размером каждый чуть больше раскрытой ладони.

– Похоже, вентиляция. Брр, как же тут холодно и сыро.

Толку-то от этой вентиляции, когда ты на острове, а вокруг большая вода, снаружи влагу и затягивает. Один, второй, третий… – Он мерил шагами камеру. – Пять средних шагов в ширину, семь в длину. Негусто, тут не побегаешь.

Егоров расправил на кровати тюфяк и прилёг, вытянув ноги. На двери скрипнуло, и глазок закрылся.

– Всё, более пока не интересен, – понял Алексей и прикрыл глаза. – Какой суматошный и долгий день. Как же хочется пить.

Веки налились тяжестью, и он сам не заметил, как уснул.

Сколько он проспал, было непонятно, разбудила его резкая боль в руке.

– Чтоб тебя! – воскликнул он, вскакивая с кровати. С противным пронзительным визгом к нижнему продуху метнулись несколько теней. – Крысы! – Как видно, одна из них и грызнула его только что за палец. – Да, неприятное соседство.

Свет в оконце пропал, и тёмное узилище освещалось лишь огарком толстой сальной свечи. Скрипнул, открывшись глазок, и Алексей сел на кровать.

– Воды дайте! – крикнул он в сторону двери.

Это постоянное молчаливое наблюдение за ним порядком стало уже раздражать.