Виват Россия!

– А кого же приветствует толпа на улице? – полюбопытствовал тот.

– Его адъютанта, – пожав плечами, ответил Егоров.

– Уму непостижимо, какая скромность и набожность! – воскликнул поражённый до глубины души горожанин. – Нужно поскорее развеять это недоразумение. Люди должны чествовать истинного героя! – И он выбежал из собора.

В Милане Суворов беседовал с архиепископом и высшим духовенством Ломбардии и Пьемонта, с аристократами и особами королевских домов, радушно принимал делегации граждан из итальянских княжеств. Со всеми был крайне ласков и любезен.

Русские войска поразили итальянцев: вместо диких варваров, которыми их столько пугали, они увидели весьма обходительных людей, так отличавшихся от французов своим истинным благочестием и набожностью.

Бородатые казаки снимали свои меховые шапки и крестились, проходя мимо каждого храма, обменивались между собой троекратными поцелуями (христосовались), которыми награждали даже и встречных изумлённых горожан. Восторженные итальянцы, по чувству благодарности и экзальтации, старались не отставать от русских в этом добром обычае и также христосовались. Ну и итальянки никак не хотели в любезности и восторгах быть ниже своих мужей… Ах, эти русские!

Суворов ласково обошёлся с пленными, позаботившись, чтобы у солдат было достаточно провианта. Французские же генералы и старшие офицеры были приглашены на большой праздничный обед. На нём Александр Васильевич возвратил генералу Серюрье шпагу со словами: «Кто так владеет шпагой, как вы, тот не может быть лишён её».

Серюрье, не поняв тонкой иронии, был очень доволен и расхрабрился так, что сделал Суворову замечание, будто его нападение у Адды было слишком смелое.

– Что делать, – отвечал Александр Васильевич. – Мы, русские, без правил и без тактики, я ещё из лучших… – Однако прощаясь с Серюрье, выразил надежду увидеться с ним ещё в Париже.

Французский генерал побледнел и не нашёлся, что мог бы ему на это ответить.

Очень скоро он будет отпущен вместе с двумя сотнями офицеров под честное слово не воевать против русских в этой кампании.

– Два дня отдыха дано, наслаждайся, Сергей, – сидя на террасе большого загородного дома, произнёс Милорадович. – Как же тут всё-таки хорошо, всё в цветах, солнышко греет, прямо как у нас в Сербии.

– Не греет, а печёт, – проворчал Гусев. – Середина апреля вот только миновала, а по нашим меркам как будто июль. Что же тут через месяц будет?

– А через месяц мы всё так же будем шагать скорым маршем, Серёга, – проговорил, вставая с кресла, Егоров. – Моро и Виктор с Гренье не добиты, на юге у Неаполя Макдональд силы копит, а со стороны Марселя новые дивизии к Турину стягиваются. Ещё и в Швейцарии большая группировка французов скопилась.