Виват Россия!

– Никита, казаки из дозора вернутся – толкнёшь, – произнёс Алексей и, придвинувшись к спине Милорадовича, накинул на себя шинель. Не прошло и минуты, как он провалился, словно в омут, в глубокий сон.

– Ваше превосходительство, ваше превосходительство… – пробился откуда-то издали в сознание голос старшего вестового. – Ваше превосходительство, там казаки из дозора вернулись, вы разбудить велели.

– Встаю, встаю, сейчас, – пробормотал, борясь со сном, Алексей. – Где там казаки? Сюда их веди. – Сев, он потряс головой, отгоняя морок.

Светало. Проступали контуры лежавших вокруг вповалку егерей, в десятке шагов около часовых переступали ногами и фыркали кони.

От них вместе с Никитой и старшим унтером из караула к Егорову шёл человек в казачьей папахе. Натянув с кряхтеньем сапоги, Алексей поднялся на ноги, поправляя мундир.

– Ваше превосходительство, хорунжий Шестопалов Ефим! – представился казак. – В пяти верстах отсюда село с французом. – Он махнул рукой в восточную сторону. – Много его там в этом селе, и тоже, как и ваши егеря, вповалку на земле все лежат. Мы начали объезжать село, а там ещё в поле лагерь, так что народу полно.

Часовые все сонные, даже не стрельнули в нас, так только покричали чего-то вслед. Да, чего ещё не сказал? Ага, конные повозки у них имеются, вот только сколько, мы в темноте уже не разглядели, но стоят.

– Значит, говоришь, хорунжий, что много к востоку француза? – поправляя сабельные ножны на поясе, поинтересовался Егоров. – А пушек, случайно, вы не приметили?

– Нет, ваше превосходительство. Откуда? Это вот сейчас вокруг сереть уже начинает, развиднелось хорошо, а час назад-то ещё большая темень стояла.

– Понял, спасибо, хорунжий Шестопалов, – поблагодарил его Алексей.

 – Батька у тебя в Турецкую на Дунае, случайно, не воевал? Фамилия больно уж приметная.

– Как же, воева-ал, – растянулся тот в улыбке. – Во втором донском у полковника Леонова он служил. Маркелом звали, неужто помните его? Он ещё до сотника дослужился.

– Помню, как же, – ответил, улыбаясь, Егоров. – Хороший казак, у него ещё вроде бы Нифан был в десятниках?

– Дядька Нифан?! – воскликнул обрадованно хорунжий. – Да он в соседях сейчас у нас, ну вернее его сын Лукьян. Он-то сам после того, как руку потерял и как жена его, бабка Марфа, померла, с ним теперь в хате живёт.

Так-то бодрый ещё, при медалях, даже зимой на зипуне с ними всё время ходит. Истории, как басурман гонял, всем рассказывает.

– Ну и славно, – произнёс Егоров. – Давай и ты, Ефим, чтобы не ниже сотника, как твой батька, себе чин выслужи, а уж лучше в атаманы.

– Ну это уж как Бог даст, ваше превосходительство, а мы-то постараемся, – расплылся тот в улыбке."

"– Федот, водой полей, – попросил денщика Алексей. – Похолодней только, чтобы совсем сон согнать.