27
0
Дверей в гостиной было две: первая вела на кухню, аккуратную, сверкающую чистотой, словно образцовая кухня с выставки чудом попала в старый парижский дом.
Вторая дверь вела в спальню. Постель в беспорядке, на одинокой подушке еще видна вмятина.
Шелковый халат бледно-голубого цвета брошен на спинку стула, кофточка от женской пижамы того же цвета свисает со стула на пол, а пижамные панталоны валяются около стенного шкафа.
Вернулся Шинкье.
— Я говорил с Мерсом. Он сейчас же пришлет своих людей. Все осмотрели? Шкаф открывали?
— Нет еще…
Мегрэ открыл шкаф: на вешалках-плечиках пять платьев, зимнее пальто, отделанное мехом, и два костюма: один — бежевый, другой — цвета морской волны.
— Видите? Похоже, что она уехала налегке. В комоде все белье на месте… — заметил Шинкье.
Вид из окна был неплохой — отсюда хорошо виден Париж. Но сегодня все затянуто серой пеленой обложного дождя.
По ту сторону кровати — приоткрытая дверь в ванную, но и там полный порядок: зубная щетка, баночки с кремом — все на своих местах.
Судя по обстановке, Маринетта Ожье — девушка со вкусом.
— Да, забыл спросить у консьержки, готовит ли она сама или питается в ресторанах, — признался Мегрэ.
— Я спрашивал. Она почти всегда ела дома, — ответил Шинкье.
Да, видимо, так оно и было. В холодильнике полцыпленка, масло, сыр, фрукты, две бутылки пива, бутылка минеральной воды. Вторая, полупустая, в спальне на ночном столике, рядом с пепельницей. Эта пепельница в отличие от той, что стояла в гостиной, сразу заинтересовала Мегрэ. В ней было два окурка со следами губной помады.
— Она курила американские сигареты… — заметил Мегрэ.
— А в гостиной только окурки от «Голуаз», — отозвался Шинкье.
Они переглянулись: оба подумали об одном и том же.
— Судя по постели, нельзя сказать, что в прошлую ночь здесь предавались любовным утехам…
Несмотря на трагизм ситуаций, трудно было сдержать улыбку при мысли, что Невезучий пару часов назад лежал в объятиях молоденькой косметички.
А может, они поссорились, и разобиженный Лоньон просидел в кресле в соседней комнате остаток ночи, выкуривая одну сигарету за другой, а Маринетта осталась в постели? Нет, что-то тут не так! Обычно дело начинало проясняться для Мегрэ с первых шагов, но на этот раз у него до сих пор не было сколько-нибудь приемлемой версии.
— Извините, бога ради, Шинкье, придется вам еще раз спуститься; я забыл расспросить консьержку о некоторых деталях. Интересно, когда она поднялась сюда, горел ли в гостиной свет?
— Это я вам и сам скажу. Свет там горел, и дверь была открыта. В других же комнатах было темно.
Они вернулись в гостиную.
