Весь Мегрэ. Том 3

— Я убежден, что если бы не Аннеке, вы не стали бы работать на «Зваарте Зваан» и перешли бы на какую-нибудь другую баржу.

— Мадам Виллемс тоже была славная женщина.

— Она не была заносчивой и властной, как ее муж…

— С чего вы взяли, что он был заносчивый?

— А разве это не так?

— Он был босс, хозяин, и хотел, чтобы все помнили об этом.

— Уверен, будь мадам Виллемс жива, она бы не противилась вашему браку с ее дочерью!

Фламандец не был умен, но обладал чутьем дикого зверя, и на этот раз Мегрэ слишком поторопился.

— Ага… Значит, вот что вы придумали… А ведь и я тоже могу выдумывать истории, верно?

— Ничего я не выдумываю.

Такой мне представляется ваша жизнь. Впрочем, быть может, я и ошибаюсь… — Тогда плохи мои дела, если вы по ошибке упечете меня в тюрьму.

— Да выслушайте же меня до конца, черт возьми! У вас было тяжелое детство. Еще ребенком вы уже работали, как взрослый мужчина. Но вот вы встречаете Аннеке… Она смотрит на вас не так, как другие. В ее глазах вы не наймит, обязанный делать всю черную работу, а в ответ выслушивать только брань. Она видит в вас настоящего человека.

Конечно, вы ее сразу полюбили. И будь жива ее мать, она наверняка бы порадовалась вашей любви… Наконец фламандец сел, правда, еще не в кресло, а на подлокотник, но и это был уже прогресс.

— Ну и что дальше? — спросил он. — Знаете, забавная получается у вас история.

— К несчастью, мадам Виллемс умирает. Вы остаетесь на барже втроем с ее мужем и Аннеке. Вы проводите с девушкой целые дни, и, даю голову на отсечение, Виллемс следит за вами…

— Это по-вашему так!

— Владельцу судна вовсе не улыбается, чтобы его дочь вышла замуж за парня без гроша в кармане.

По вечерам, напившись, он становится омерзительным, грубым…

Наконец Мегрэ вновь обрел присущую ему осторожность и внимательно следил за выражением глаз фламандца.

— И вы думаете, что я кому-нибудь позволю поднять на себя руку?

— Уверен, что нет. Руку-то он поднимал, но не на вас, а на свою дочь. И не сомневаюсь, что как-то раз он застал вас вдвоем…

На какую-то минуту Мегрэ замолк, дымя трубкой. Наступила гнетущая тишина.

— Вы только что упомянули об одной очень любопытной детали. Виллемс сходил на берег чаще всего в Париже, потому что там у него была приятельница, с которой он вместе пьянствовал.

В других городах он пил либо на барже, либо в каком-нибудь кабачке недалеко от набережной. Как и все речники, он, по вашим словам, вставал чуть свет, а укладывался спать рано. В Париже вы с Аннеке имели возможность оставаться вдвоем…

В соседнем кабинете послышались чьи-то шаги и голоса. В комнату заглянул Лапуэнт:

— Все в порядке, шеф.

— Подожди немного.

И допрос продолжался. В кабинете было не продохнуть от дыма.