9
0Другие указывали нам на молодых людей, которым якобы покровительствовала Кристина Жоссе. Мы проверили все сигналы, даже самые невероятные, и каждый вечер я посылал новый отчет судебному следователю Комелио, который прочитывал его, пожимая плечами. Среди молодых людей, о которых нам говорили, речь шла об одном малом по имени Пополь.
В анонимном письме значилось:
«Вы можете найти его в баре „Луна“, на улице Шаронны, где его хорошо знают, но они будут молчать, потому что у них у всех совесть нечиста».
Автор письма приводил подробности, уточнял, что Кристина Жоссе любила «опрощаться» и что она часто встречалась с Пополем в меблированных комнатах возле канала Сен-Мартен.
«Она купила ему машину, 4CV, и это не мешало Пополю несколько раз колотить ее и шантажировать…»
Мегрэ сам пошел на улицу Шаронны; бистро, о котором говорилось в письме, и в самом деле было притоном жуликов, которые улетучились при его появлении. Он допросил хозяина, официантку, потом, в следующие дни, тех завсегдатаев, с которыми ему легко удалось завязать разговор.
— Пополь? А кто это?
Тут они принимали слишком невинный вид. Если верить им, никто здесь не знал никакого Пополя. Комиссар ничего не добился и в меблированных комнатах возле канала.
В картотеке лиц, привлекавшихся к суду, а также в картотеке водительских прав не нашлось никаких полезных указаний. Многие владельцы 4CV, недавно купившие машины, носили имя Поль. Некоторых из них разыскали, но четырех или пяти не оказалось в Париже.
Что касается друзей и приятельниц Кристины, то они по-прежнему были вежливы, но хранили молчание. Для них Кристина была очаровательной женщиной, милочкой, душечкой, исключительным созданием.
…Мадам Мегрэ увела мадам Пардон в кухню: она хотела ей что-то показать. Потом обе женщины, чтобы не мешать мужчинам, уселись в столовой. Мегрэ снял пиджак и закурил пенковую трубку, которой он пользовался только у себя дома."
"— Обвинительная палата дала свое заключение, и мы на набережной Орфевр были окончательно обезоружены. Все лето мы занимались другими делами. В газетах было объявлено, что Жоссе в состоянии нервной депрессии переведен в больницу тюрьмы Сантэ, где его лечат от язвы желудка. Кое-кто из публики посмеивался, потому что у людей определенного круга это уже стало традицией — заявлять о своей болезни, как только они попадают в тюрьму. Когда осенью Жоссе появился на суде, на скамье подсудимых, все увидели, что он похудел на двадцать килограммов и что это был уже совсем другой человек. Одежда болталась на нем, как на вешалке, глаза провалились, и, хотя его адвокат смотрел на публику и свидетелей вызывающе, Жоссе, казалось, было безразлично все, что происходило вокруг него.
