Весь Мегрэ. Том 3

Аннет отворила дверь, а отец, переступив порог, сразу оглядел меня суровым взглядом из-под густых седых бровей. «Твой хозяин?» — спросил он у дочери. «Да, мсье Жоссе.» Теперь взгляд его скользнул по столу, остановился на лангусте, выделявшемся на скатерти красным пятном, на бутылке рейнвейна. «Значит, мне сказали правду,» — пробормотал он, опускаясь на стул. Не снимая шляпы, он стал рассматривать меня с ног до головы, с брезгливой гримасой. «Наверное, вы держите здесь в шкафу пижаму и комнатные туфли?» Он не ошибся, и я покраснел. Если бы он заглянул в ванную, то увидел бы там бритву, кисточку для бритья, зубную щетку и зубной порошок. Аннет сначала не смела поднять на отца глаза, потом стала за ним наблюдать и заметила, что он как-то тяжело дышит, словно запыхался, поднимаясь по лестнице, и странно покачивается. «Папа, ты пьян?» — воскликнула она. До этого он никогда не пил. Очевидно, он уже днем побывал на улице Коленкур и успел поговорить с консьержкой. А может быть, даже она ему написала? И вот, дожидаясь возвращения дочери, он устроился в маленьком баре напротив и оттуда увидел, как мы подъехали. Напился он, безусловно, для храбрости. Это был пожилой человек с землистым цветом лица. Одежда висела на нем мешком. Видно, когда-то он был толстым, а может быть, и веселым… «Значит, это правда, что…» Он поочередно оглядел нас, соображая, что бы сказать, чувствуя себя так же неловко, как и мы… Наконец, повернувшись ко мне, он спросил одновременно угрожающе и смущенно: «Что вы собираетесь делать дальше?..»

Глава 3

Консьержка, которая хочет, чтобы ее портрет появился в газете

Всю эту часть допроса Мегрэ свел к двадцати или тридцати репликам, которые были для него опорными точками. Он редко говорил подолгу, без перерыва. Его беседы с доктором Пардоном перемещались паузами, во время которых он медленно затягивался табачным дымом, как бы для того, чтобы дать время словам облечься в форму фразы. Мегрэ знал, что для его друга слова имеют тот же смысл, что и для него, вызывают те же представления.

— Ситуация настолько банальна, что может служить темой для избитых шуток. Ведь в таком положении только в одном Париже можно найти десятки тысяч человек. Для большинства из них все это оборачивается более или менее благополучно. Если же дело доходит до драмы, то она ограничивается семейной сценой, разрывом, иногда разводом, и жизнь продолжается…

Человек, стоявший у стола в кабинете Мегрэ, где пахло весной и табаком, изо всех сил боролся за то, чтобы жизнь продолжалась, и время от времени испытующе поглядывал на комиссара, стараясь угадать, осталась ли хоть какая-нибудь надежда.

Сцена с участием трех персонажей, разыгранная в квартире на улице Коленкур, была и драматической и мерзкой.