9
0
А все-таки человек, сидевший предо мной, преодолевая усталость и желание выпить еще, спрашивал меня:
«Скажите, вы мне верите?»
И в его взгляде сквозило тоскливое ожидание и покорность. Инспектор в комиссариате Отейя ему не поверил и, видимо, не очень-то с ним церемонился.
Тем временем репортеры подняли в коридоре такой шум, что мне пришлось открыть дверь, чтобы их урезонить.
Жоссе во второй или в третий раз отказывался от предложенных ему бутербродов. Видимо, чувствуя, что с минуты на минуту его могут оставить силы, он торопился любой ценой выговориться до конца.
И, наверное, не только потому, что перед ним сидел комиссар Уголовной полиции, от которого, возможно, зависела его судьба.
Просто он испытывал необходимость убедить в своей правоте, убедить безразлично кого, любого человека.
— Вы были счастливы с женой?
Что бы мог ответить на этот вопрос сам Мегрэ или доктор Пардон? Жоссе колебался.
— Мне кажется, что какое-то время мы были очень счастливы… Особенно, когда оставались одни… Особенно ночью… Вы понимаете, что я хочу сказать?.. И если бы мы могли чаще оставаться вдвоем…
Ему так хотелось быть точным!
— Не знаю, знакома ли вам эта среда… Я совсем не знал ее до тех пор, пока сам к ней не приобщился… А Кристина вращалась в ней с самого детства… Жить без нее не могла… У нее было много друзей… Она создавала себе кучу обязательств… Стоило ей на минуту остаться одной, она сразу снимала телефонную трубку… Все время устраивались какие-то завтраки, коктейли, обеды, надо было ходить на генеральные репетиции и на ужины в кабаре… Сотни людей мы называли по имени и всегда встречались с ними в одних и тех же местах… Она меня раньше любила, я в этом уверен… Уверен также, что в известном смысле любила меня и до сих пор…
— А вы? — спросил Мегрэ.
— Я тоже. Этому трудно поверить. Даже друзья, которые знали нашу жизнь, будут утверждать обратное. И все-таки чувство, которое нас связывало, было, вероятно, сильнее того, что обычно называют любовью… Ведь в последнее время мы очень редко бывали близки…
— С каких пор?
— Вот уже несколько лет… Четыре или пять… Точнее сказать затрудняюсь… Я вряд ли смог бы даже сказать, как мы пришли к этому.
— Вы ссорились?
— И да и нет. Смотря как понимать это слово. Мы слишком хорошо знали друг друга. Больше никаких иллюзий быть не могло, тем более никаких уловок… Кончилось тем, что мы стали безжалостны…
— Безжалостны к чему?
— К мельчайшим недостаткам, к малейшим слабостям, которые свойственны всем. Первое время их не замечают, а если и обнаруживают, то стараются видеть в таком свете, что они кажутся даже привлекательными.
