9
0
Здесь было много белого цвета — стены, шелковая обивка мебели, и лишь только кое-где — голубые пятна фарфора и блекло-розовый тон пушистого ковра.
— Что вас так удивляет? — спросила она, указывая ему на глубокое кресло.
Пальто было мокрым. Мегрэ не решался сесть.
— Позвольте ваше пальто.
Она понесла пальто в прихожую. По крайней мере в одном пункте консьержка не ошиблась: вкусный запах жареного лука уже доносился из кухни.
— Я не думала, что полиция так быстро появится здесь, — заметила она, садясь напротив Мегрэ.
Некоторая полнота не портила ее, а, наоборот, делала очень симпатичной, и Мегрэ подумал, что многие должны находить ее соблазнительной. Она не жеманилась и даже не потрудилась прикрыть пеньюаром открытые выше колен ноги. Ее ножки с лакированными ноготками играли домашними туфельками, опушенными лебяжьим пухом.
— Вы можете закурить вашу трубку, господин комиссар.
Она вынула сигарету из портсигара, встала, чтобы взять спички, и снова села.
— Меня только немного удивляет, что они вам сказали обо мне. Должно быть, вы их так бомбардировали вопросами, что им пришлось рассказать. Ведь для них я уже давно паршивая овца, и я уверена, что мое имя в этом доме табу.
— Вы в курсе того, что произошло сегодня ночью?
Она указала на развернутую газету, валявшуюся на стуле.
— Мне известно только то, что я прочла.
— Вы прочли газету недавно, когда вернулись домой?
Она колебалась одно мгновение.
— Нет, у моего друга.
И добавила добродушно:
— Вы знаете, мне тридцать четыре, и я уже совершеннолетняя.
Глаза у нее были выпуклые, темно-голубые, одновременно наивные и лукавые."
"— Вы не очень удивлены, что я не бросилась немедленно на набережную де-ля-Гар? Признаюсь, что я наверняка даже не пойду на похороны. Меня не приглашали ни на свадьбы моих братьев, ни на похороны моей старшей невестки. Мне не сообщили о рождении племянника. Как вы видите, это окончательный разрыв!
— А разве вы сами этого не хотели?
— Да, вы правы, я сама оттуда ушла.
— По какой-нибудь определенной причине? Если я не ошибаюсь, вам было тогда всего восемнадцать лет.
— И моя семья желала выдать меня замуж за богатого промышленника. Но заметьте, что и без этого я бы все равно ушла из дома, только, может быть, немного позже. Вы там, конечно, были.
Он кивнул головой.
— Не думаю, что за это время что-нибудь изменилось к лучшему. Там все так же мрачно? Пожалуй, меня больше всего удивляет, что грабитель не испугался. Или он был пьян, или же никогда не видел этого дома при ярком свете.
— Вы верите в этого грабителя?
— В газете… — начала она. На лбу у нее появились морщинки. — Значит, это неправда?
— Я не уверен. Члены вашей семьи немногословны.
— Я помню, как в моей юности иногда за целый вечер не произносилось и десяти фраз.
