9
0Она наверняка его слышала. Не могла не слышать, но осталась в постели.
— Вам не пришло в голову вызвать врача? Или позвонить в полицию?
— Если бы в нашем доме был телефон, я, возможно, так и сделала бы.
— Который был час?
— Не знаю. Я даже не подумала посмотреть на часы. Я все еще пыталась понять.
— Если бы у вас был телефон, вы бы не поставили в известность о случившемся вашего друга Харриса?
— Конечно нет. Он женат.
— Итак, вы, даже приблизительно, не знаете, сколько времени прошло между моментом, когда ваш муж умер у вас на глазах, и примерно шестью часами утра, когда вы пошли к консьержке позвонить? Час? Два часа? Три?
— Больше часа, в этом я готова поклясться. Но меньше трех.
— Вы ожидали обвинения в убийстве?
— Я не строила иллюзий.
— И задавались вопросом, что будете отвечать на вопросы, которые вам станут задавать.
— Возможно. Сама того не сознавая. Я много думала. Потом услышала знакомый стук мусорных бачков, которые тянут по мостовой в соседнем дворе, и спустилась.
— Опять-таки не встретив сестру?
— Да. По пути я коснулась руки мужа. Она уже остыла. Я поискала в телефонном справочнике ваш домашний номер и, не найдя его, позвонила в дежурную часть, попросив вас известить.
— После чего вернулись к себе?
— Со двора я увидела свет в окне сестры. Когда я открыла дверь, Дженни спускалась по лестнице.
— Она уже видела тело?
— Да.
— Она ничего не сказала?
— Возможно, сказала бы, если бы в дверь почти сразу не постучали. Это был ваш инспектор. — И после короткой паузы добавила: — Если осталось немного кофе…
— Он остыл.
— Ничего.
Он налил ей, а заодно и себе.
За дверью кабинета, за окном продолжалась жизнь, повседневная жизнь, такая, какой ее организовали для своего спокойствия люди.
А здесь, в четырех стенах, был другой мир, трепет которого ощущался за каждой фразой, за каждым словом, мрачный и тревожный мир, в котором, однако, эта довольно молодая женщина чувствовала себя совершенно непринужденно.
— Вы любили Мартона? — спросил Мегрэ вполголоса, как будто помимо своей воли.
— Нет. Не думаю.
— Тем не менее вышли за него замуж.
— Мне было двадцать восемь. Все мои предыдущие попытки оказались неудачными.
— Захотелось респектабельности?
Жизель Мартон не обиделась, по крайней мере не подала виду.
— Во всяком случае, покоя.
— Вы выбрали изо всех Мартона потому, что им было легче манипулировать?
— Возможно. Неосознанно.
— Вы тогда уже знали, что он почти импотент?
— Да. Я не этого искала.
— Первое время вы были с ним счастливы?
— Это слишком сильно сказано. Мы довольно хорошо ладили.
— Потому что поступал так, как вам хотелось?
Она делала вид, что не замечает агрессивности, от которой дрожал голос комиссара, ни того, как он на нее смотрит.
— Я себе не задавала этот вопрос.
