2
0
— Я сделал только то, что входит в мои служебные обязанности, — пробормотал тот, краснея.
— В тот день, когда вы почувствуете зов сердца, можете стать членом моей бригады…
Вдовец не мог поверить словам Мегрэ. Наверное, в нем боролись желание войти во Дворец правосудия и привязанность к кварталу Пигаль.
Дело слушалось судом присяжных, Лина и Манюэль непрерывно пытался свалить вину за убийство друг на друга.
Телефонный звонок жертве указывал на преднамеренное преступление, за которое полагается максимальное наказание.
Несмотря на терпение следователя Бутея, ему так и не удалось установить вину одного из любовников, которые отныне превратились в заклятых врагов.
Когда слово давали Лине, со скамьи подсудимых раздавалось:
— Она лжет!
— Замолчите.
— Говорю вам, она лжет.
— А я приказываю вам замолчать.
То же самое повторялось, когда на вопросы отвечал Манюэль.
Суд присяжных долго не раздумывал. Он приговорил Лину и Манюэля к двадцати годам заключения каждого, а Джо — к пяти годам.
И все трое, покидая зал суда, обменивались ненавидящими взглядами.
У Блохи снова вошло в привычку звонить инспектору Луи.
Мегрэ и господин Шарль
1
Мегрэ играл в лучах мартовского, еще немного зябкого солнца. Играл не в кубики, как когда-то в нежном возрасте, а в трубки.
На его письменном столе всегда лежало с полдюжины трубок, и всякий раз перед тем, как набить одну из них, он придирчиво выбирал ту, которая подходила под его настроение.
Плечи у Мегрэ были опущены, взгляд блуждал. Только что комиссар принял решение, чем будет заниматься оставшиеся годы службы. Он ни о чем не жалел, но принятое решение повергло его в некоторую меланхолию.
С самым серьезным видом он машинально раскладывал на бюваре трубки, пытаясь составить из них более или менее правильные геометрические фигуры или нечто, напоминающее по своим контурам какое-нибудь животное.
Справа от него на столе лежала гора утренней почты, а заниматься ею у Мегрэ не было ни малейшего желания.
В уголовной полиции, где Мегрэ появился, когда не было еще девяти, его ждало приглашение от префекта полиции, что само по себе было редкостью, и он отправился на бульвар дю Палэ, теряясь в догадках, что это могло означать.
Префект, радушный и улыбающийся, принял его сразу.
— Не догадываетесь, почему я хотел вас видеть?
— Признаюсь, нет.в
— Присаживайтесь. Закуривайте свою трубку.
Префект был молод, ему, выпускнику престижной Высшей школы, едва исполнилось сорок. Он был элегантен, может быть, даже несколько чересчур.
— Вы, конечно, знаете, что начальник уголовной полиции после двенадцати лет службы уходит в будущем месяце в отставку. Вчера мы с министром внутренних дел обсуждали кандидатуру его преемника и сошлись во мнении, что этот пост может быть предложен вам.
