6
0
— Полный штиль! В ноябре и декабре все как сговорились болеть одновременно, я не спал в своей постели и трех полных ночей. В праздники — несколько сильных похмелий да приступы печени. А теперь, когда люди растратили все деньги, за исключением строгого минимума, необходимого, чтобы дотянуть до конца месяца, все разом выздоровели…
— Можно к вам зайти? Мне хотелось бы поговорить об одном человеке, который сегодня утром заходил к нам в полицию.
— Жду вас.
— Прямо сейчас?
— Если вам это удобно.
— Ты точно не из-за твоего здоровья? — спросила мадам Мегрэ. — Ты себя плохо чувствуешь?
— Нет, клянусь тебе."
"Он поцеловал ее, потрепал по щеке и прошептал:
— Не обращай внимания. Наверное, я сегодня просто встал не с той ноги.
Он не спеша дошел до улицы Пикпюс, где в старом доме без лифта жил Пардон.
Горничная, знавшая комиссара, провела его не через приемную, а по коридору и через черный ход.
— Он освободится через минуту. Как только пациент уйдет, я вас провожу.
Когда Мегрэ вошел в кабинет с матовыми стеклами, Пардон был в белом халате.
— Надеюсь, вы не рассказали жене о моем звонке вам? Она мне этого не простит до конца жизни.
— Я рад, что она наконец-то обратилась к врачу. А у нее правда ничего серьезного?
— Абсолютно ничего. Через несколько недель, скажем через три месяца, сбросив несколько килограммов, она почувствует себя на десять лет моложе.
Мегрэ кивнул в сторону приемной:
— Не отнимаю время у ваших пациентов?
— Их всего двое, и делать им абсолютно нечего.
— Вы знаете некоего доктора Стейнера?
— Невропатолога?
— Да. Он живет на площади Данфер-Рошро.
— Был шапочно знаком во время учебы — он почти мой ровесник, — а потом потерял из виду, не слышал о нем от коллег. Один из самых блестящих специалистов своего поколения. Отлично сдав все экзамены, работал интерном, а затем завотделением в больнице Святой Анны. Затем получил степень агреже[6], и можно было ожидать, что станет одним из самых молодых профессоров…
— И что случилось?
— Ничего. Всему виной его характер. Возможно, он слишком высоко себя ценил. Он почти агрессивно демонстрирует свое профессиональное превосходство, в то же время очень неуравновешен, и каждый случай из практики вызывает у него моральные терзания. В войну он отказался носить желтую звезду, утверждая, что в его жилах нет ни капли еврейской крови. Немцы в конце концов доказали обратное и отправили его в концлагерь. Оттуда он вернулся желчным, злым. Воображает, будто ходу ему не дают из-за его национальности, но это полная чушь, потому что на нашем факультете всегда было много профессоров-евреев. У вас с ним какие-то дела?
— Утром я звонил ему. Хотел получить некоторые сведения, но теперь понимаю, что упорствовать бесполезно.
