9
0Было тепло. Неподвижный воздух пропитывался приятной прохладой, едва слышался шелест листвы на деревьях.
— Так как ты не пришел обедать, я подогрела тебе отварную баранину.
— Хорошо сделала.
Ел он с аппетитом, но мысли были далеко. Видел старую даму в сером платье, стоящую на тротуаре набережной Орфевр, ее глаза, излучающие восхищение и доверие.
— Может быть, тебе стоит заняться чем-нибудь другим?
— Я бы очень хотел. Но не могу. Терпеть не могу разочаровывать людей, а в этом случае бедная старушка лишилась жизни.
— Может быть, прогуляемся?
Он согласился. Ему не хотелось сидеть дома целый вечер.
Они дошли до площади Бастилии, там сели на террасе кафе. Длинноволосый гитарист играл, лавируя между столиками, а темноглазая девушка протягивала посетителям кафе тарелочку.
Конечно, он сразу подумал о рыжем парне, которому в минуты нужды тоже приходилось играть в кафе.
Мегрэ был сегодня щедрее, чем обычно, и жена это заметила. Она слегка усмехнулась, ничего не говоря, и долго сидела, вглядываясь в ночные огни.
Мегрэ медленно курил трубку, легко затягиваясь. Ему хотелось пойти в «Бонго». Но зачем? Что еще он узнал бы там?
Жильцы дома на набережной Межесери тоже были под подозрением. Кто-то из них мог знать старую женщину лучше, чем в этом признался. Было нетрудно сделать слепок с замка и изготовить ключ.
Зачем? Этот вопрос неустанно задавал себе Мегрэ. Зачем? Ведь не ради денег, не ради нескольких сотен франков, лежащих на самом виду в ящике комода.
— Завтра потребую следствия по делу обоих мужей.
Это могло показаться нелепым. Тем более что умерли они много лет назад.
В чем-то заключалась тайна, тайна настолько важная, что стоила человеческой жизни!
— Идем?
Он выпил маленький стаканчик кальвадоса[109] и чуть не заказал второй. Это не понравилось бы его другу Пардону, который предостерегал: «Можно годами пить вино или другие алкогольные напитки, но наступает возраст, когда организм этого уже не терпит»
Мегрэ пожал плечами, встал и начал протискиваться между столиками. На улице госпожа Мегрэ взяла его под руку. Бульвар Бомарше. Улица Серван. Потом бульвар Ришар-Ленуар и старый, знакомый дом.
Вопреки опасениям он заснул почти сразу же.
В течение ночи ничего не случилось на набережной Межесери, и толстый Торранс мог спокойно спать в кресле старой дамы. В восемь утра Лурти пошел его сменить и застал репортера, оживленно беседующего с консьержкой.
В десять часов сонный и неразговорчивый Мегрэ открыл дверь в комнату инспекторов и дал знак Жанвье и Лапуэнту, чтобы они следовали за ним.
— Пожалуй, иди и ты, Люка.
Уселся за стол и долго выбирал трубку, как будто это было очень важным делом.
— Вот так-то, дети. Со вчерашнего утра мы не продвинулись ни на шаг.
