9
0Плащ нисколько не защищал от холода, но на самое дешевое пальто от старьевщика у меня не было денег. Как-то я стоял на набережной Шарантон, неподалеку от конторы, и вдруг увидел, что туда входит Лилиан. Значит, до этого она побывала на авеню Опера. Я же говорил ей, что меня туда перевели. Лилиан задержалась. Через некоторое время во двор вышла Анна-Мари. Я понял, что происходит в кабинете Шабю. Я не ревнив. Но это была новая пощечина: Шабю вел себя так, словно весь мир, все на свете принадлежало ему одному. И опять я невольно пробормотал: «Я его убью…» — Потом отошел подальше, чтобы не попасться на глаза Лилиан.
— А когда вы впервые пришли на улицу Фортюни?
— В конце ноября. У меня не было денег даже на билет в метро. — Пигу горько усмехнулся. — Знаете, довольно противная штука, когда у тебя ни гроша в кармане и ты начинаешь сознавать, что никогда уже не будешь жить по-человечески. На рынке встречаешь, как правило, стариков. А если увидишь молодого, так взгляд у него такой же обреченный, как у старика. И у меня такой?
— Не нахожу.
— Странно! Я ведь стал, как все они… Воспоминание о пощечине мучило меня. Шабю не следовало этого делать. Слова я, может, и забыл бы, даже самые оскорбительные, самые унизительные. Но пощечину! Он влепил ее мне как нашкодившему мальчишке.
— Знали вы в среду, когда направлялись на улицу Фортюни, что на этот раз все будет кончено?
— Раз уж я пришел к вам, так не для того, чтобы лукавить. Я не знал, что стану убийцей. Клянусь, не знал. Можете мне поверить. Вас я не собираюсь обманывать.
— Попытайтесь вспомнить, что вы в тот момент чувствовали?
— Только одно — что дальше так продолжаться не может. Я уже скатился на самое дно. Не сегодня — завтра попаду в облаву или заболею, меня свезут в больницу — и конец всему. Что-то должно было произойти.
— Что же именно?
— Я мог бы вернуть пощечину, если он выйдет с Анной-Мари, я шагну вперед…
Пигу опустил голову.
— Впрочем, нет: он гораздо сильнее… Я прождал до девяти часов, пока не зажгли свет в парадном. Шабю вышел один. Пистолет лежал у меня в кармане. Я выхватил его и, не целясь, выстрелил в упор — раз, два, три, не помню сколько.
— Четыре раза.
— Первой моей мыслью было остаться на месте и ждать полицию. Но я испугался, что меня изобьют, и побежал к метро на авеню Вилье. Никто за мной не погнался. Опомнился я на рынке и сразу нанялся на разгрузку овощей. Оставаться наедине с самим собой было невыносимо… Ну вот, господин комиссар, кажется, все.
— А что побудило вас звонить мне по телефону?"
"— Не знаю. Я чувствовал себя бесконечно одиноким. Думал, что никто никогда не поймет моих переживаний. Мне приходилось не раз читать о вас в газетах, и вдруг мне захотелось повидать вас прежде, чем умереть. Я ведь уже решил пустить себе пулю в лоб.
