5
0
Это, конечно, «папа» ван Мелен, который между двумя танцами в «Спортинге» или, скорее, между двумя партиями в карты побеспокоился узнать, что у нее нового.
— Сегодня утром она звонила в Париж.
— По какому номеру?
Номер холостяцкой квартиры Марко на улице Этуаль.
— Ей ответили?
— Нет. Она оставила нам записку, чтобы ее соединили снова.
— Это все?
— Минут десять назад она снова запросила разговор с Монте-Карло.
— И говорила?
— Да, два раза по три минуты.
— Вы не будете так добры доложить ей о моем приходе?
— Охотно доложу, месье Мегрэ.
Какой идиотизм! Услышав, как говорят о графине, Мегрэ немного оробел перед ее титулом, и теперь это его унижало. В лифте он чувствовал себя юнцом, который вот-вот в первый раз увидит живую знаменитую актрису.
— Сюда…
Посыльный постучал в дверь. Чей-то голос ответил: «Войдите». Дверь открыли, и Мегрэ оказался в гостиной, оба окна которой выходили на озеро.
Здесь никого не было. Из соседней комнаты, дверь которой была полуоткрыта, до него донеслось:
— Садитесь, господин комиссар. Через минуту я буду в вашем распоряжении…
Поднос — и на нем почти не тронутая яичница с беконом, булочки и раскрошенный на мелкие кусочки круассан. Комиссару показалось, что он расслышал характерный звук, который раздается, когда снова открывают уже начатую бутылку. Потом что-то зашелестело.
— Извините меня…"
"Мегрэ по-прежнему чувствовал себя как посетитель, заставший актрису в интимной обстановке: был сбит с толку и разочарован. Перед ним стояла женщина маленького роста с очень обыкновенной внешностью, почти без макияжа, бледная, с усталыми глазами. Рука, которую она ему протянула, была влажной и дрожала.
— Садитесь, прошу вас…
Мегрэ успел рассмотреть за полуоткрытой дверью неубранную постель, разбросанные в беспорядке вещи и аптечный пузырек на ночном столике.
Графиня села напротив него, натягивая на колени полы кремового шелкового халата, под которым была видна ночная рубашка.
— Я так огорчена, что создала вам столько трудностей…
Она выглядела на все свои тридцать девять лет, а сейчас, пожалуй, казалась даже старше. Под глазами были глубокие синеватые круги, от которых глазницы казались глубже, и возле каждой из ноздрей — по тонкой горестной морщинке.
Эта женщина не изображала утомление. Она действительно страшно устала и была на пределе своих сил. Мегрэ был готов поклясться, что она вот-вот заплачет. Графиня смотрела на комиссара, не зная, что сказать, и тут зазвонил телефон.
— Вы позволите мне?
— Прошу вас.
— Алло! Да, это я… Можете передать ей трубку… Да, Анна… С вашей стороны очень мило, что вы мне позвонили… Спасибо… Да… Да… Еще не знаю… Сейчас у меня гость… Нет. Не просите меня выходить… Да… Скажите ее высочеству спасибо. До скорой встречи.
