24
0
Он представил себе темный силуэт наземного метро, по диагонали рассекающий небо, ему казалось, он слышит шум движущегося состава, ощущает обволакивающую, приторную атмосферу ресторана «У старого виноградаря», видит оживленное лицо Розы, беспрестанно вытирающей руки о фартук, лицо бывшего каскадера, словно вылепленное из воска, его ироническую усмешку, доброго гиганта Маки в углу, взгляд которого, по мере того как он пьянеет, становится все более рассеянным и бегающим, Жерара Драмена с внешностью аскета, бесконечно вносящего поправки в свой сценарий, Карю, которому большого труда стоит казаться сердечным, и Нору — искусственную от кончиков ногтей до осветленных волос.
Ноги словно сами привели его в пивную «Дофин», он рассеянно поздоровался с хозяином, вдохнул теплый воздух и направился в угол, где уже сидел тысячу раз.
— Есть сосиски, господин комиссар.
— С пюре, пожалуйста.
— А что будете пить?
— Все равно.
Его коллега из отдела информации обедал в другом углу, в компании чиновника из Министерства внутренних дел. Остальные клиенты — завсегдатаи: адвокаты, которые сразу же после обеда пересекут площадь, направляясь в суд, чтобы вести защиту, судебный следователь, инспектор…
Хозяин понял, что не время завязывать разговор.
Через полчаса он неторопливо ходил вокруг Дворца Правосудия, заложив руки за спину, ни на чем не задерживая внимания, и, наконец, поднявшись по лестнице, распахнул дверь своего кабинета.
Его ждала записка от Гастин-Ренетта. Это еще не было окончательным заключением. Пистолет, найденный на дне Сены, оказался тем самым оружием, из которого произвели выстрел на улице Сен-Шарль.
Он снова пожал плечами, поскольку не сомневался в таком выводе. Иногда ему казалось, что он перегружен какими-то второстепенными делами, отчетами, телефонными разговорами, однообразной суетой.
Жозеф, старый судебный исполнитель, осторожно постучал в дверь и, как обычно, зашел, не дожидаясь ответа.
— Там какой-то мужчина.
Мегрэ бросил взгляд на протянутую ему визитную карточку.
— Пусть войдет.
В кабинет вошел мужчина с ежиком седых волос, одетый во все черное.
— Садитесь, мсье Ле Галь, позвольте выразить вам соболезнование.
Должно быть, он уже выплакался в поезде и, вероятно, для храбрости выпил несколько рюмок. У него был рассеянный взгляд, он с трудом подбирал слова.
— Что с ней сделали? Я не хотел идти туда, на квартиру, чтобы не встретиться с ним, иначе я задушил бы его своими руками.
Сколько раз Мегрэ уже приходилось становиться свидетелем подобного поведения родственников!
— Мсье Ле Галь, тело уже не на улице Сен-Шарль, а в Институте судебной медицины.
— Где это?
— Около Аустерлицкого моста, на набережной.
