Весь Мегрэ. Том 3

Теперь вы меня понимаете?

— Вы решили как бы пропускать подделки через свою коллекцию, после чего их подлинность ни у кого не вызвала сомнения. Так?

— Примерно так. Для начала я поместил среди своих картин две-три подделки и…

— Одну минуту! Когда вас лично познакомили с Палестри?

— Спустя месяц-другой. Вскоре я продал две его картины через Голлана. Так и пошло. Голлан сбывал подделки коллекционерам из Южной Америки или в провинциальные музеи. Палестри доставлял нам много хлопот. Это действительно был гений, но безумный, и вдобавок еще сексуальный маньяк.

Вы, наверное, поняли это, когда вошли в его комнату?

— Я начал понимать, в чем дело, еще раньше, когда увидел вашу жену перед мольбертом.

— Увы, я вынужден был прибегнуть к этому маскараду.

— Когда и как вы обнаружили, что за вашим домом следят?

— Это, собственно, не я заметил. Хобсон…

— Значит, Хобсон опять «подружился» с вашей женой?

— Они оба клялись, что между ними теперь ничего нет. Хобсон — приятель Голлана. Он-то и нашел Палестри. Я достаточно ясно говорю?

— Да.

— Я завяз в этой истории. Пришлось пойти на то, чтобы Палестри работал в ателье, где никому не пришло бы в голову искать его. Ночевал он в той самой комнате. В город не просился, но поставил условия, чтобы ему приводили сюда женщин известного сорта и платили бы им, разумеется. Кроме женщин и живописи, его ничто на свете не волновало.

— Мне говорили, что он работал как одержимый.

— Да, так оно и было. Поставит перед собой две-три картины какого-нибудь мастера, носится вокруг них с кистью, как матадор вокруг быка.

Иногда дело шло быстро, иногда затягивалось на пару дней, но в конце концов он создавал картину настолько точно выдержанную в духе и манере подлинника, что никому бы и в голову не пришло, что это подделка. Но квартирант это был не из приятных.

— Вы имеете в виду ночные визиты девиц?

— Не только. Он был еще и хам, каких мало, грубил всем подряд, даже моей жене… Да, господин Мегрэ, одной страсти для человека более чем достаточно — с меня вполне хватило бы моих картин и увлечения искусством.

Но я встретил Миреллу… И все же, поверьте, это не ее вина… Так о чем это вы меня спросили? Ах да! Кто первый заметил, что за нами следят. Одна из наших вечерних посетительниц… Я не запомнил ее имени, кажется, она танцовщица из ночного кабаре на Елисейских полях. Лючиа познакомился с ней и привел к Палестри. На следующий день она позвонила Лючиа и сказала, что когда она возвращалась от нас, за ней увязался какой-то «папаша».