0
0Затем Катарину развернули и подтолкнули к толстому дереву, велев: – Стой здесь.
А где-то неподалеку раздался утробный, выворачивающий душу вой, от которого кровь заледенела в жилах.
– Я…
– Стой, – когда Джио говорила подобным тоном, оставалось лишь кивнуть и смириться.
И Катарина прислонилась к прохладному стволу. Что ж, она постоит. Только недолго.
Там, в башне, Джио вела себя так, будто бы ничего не случилось, будто бы нет ни обвинения в супружеской измене, ни другого, куда более серьезного, – в измене государственной. Ни суда, готового принять королевскую волю, ни отца, что заглядывал частенько, уговаривая сознаться, раскаяться и молить о прощении, ведь тогда Катарину, возможно, помилуют.
Джио исчезла.
Она умела вот так – шагнуть и стать частью темноты, и ни листочка не шелохнулось, будто вовсе ее не было. Мгновение, и что-то тяжко заухало над головой Катарины.
Сова? Мелькнула в ветвях птичья тень и тоже исчезла. А в траве заговорили сверчки.
Надо успокоиться. Это просто ночь. И сад. Несколько запущенный, но все же обыкновенный. Что страшное может произойти в обыкновенном саду? Сова поймает мышь? Или лакей припрячет в дупле украденные ложечки? Катарина вымученно улыбнулась.
Да и Джио никогда не оставила бы ее, если бы Катарине и вправду грозила опасность. А значит, надо просто подождать. Джио вернется…
Катарина присела на изогнутый корень. Вот так… можно слушать сверчков и дышать черемуховым ветром. Можно мечтать, как она изменит это место. Нет, Катарина не станет превращать его в подобие Виндзорского парка. Тот слишком уныл в своей геометрической правильности. Катарина лишь поправит дорожки и цветочницы обновит. Кусты слегка подрежут. А газоны? Нет, пожалуй, ей больше нравятся маргаритки с одуванчиками, чем ровная, правильная зелень.
Сведенные судорогой пальцы разжались.
И дом… надо выписать каталоги. Катарина понятия не имеет, каким должен быть хороший дом, но ведь попробовать можно, так? Обои выбрать. И шпалеры. Шторы. Мебель? Почему и нет? Отец вот сам всегда решал, что нужно изменить. И во дворце Катарине даже собственную ее комнату обставить не позволили, ибо есть правила. Порядок.
Плевать.
А вот здесь она…
– Ты где шляешься? – этот шипящий голос выдернул Катарину из раздумий и заставил плотнее прижаться к коре. – Совсем голову потерял?
– С каких пор тебе стали интересны мои дела?
– С тех самых, когда от этого стало зависеть мое состояние.
Голоса Катарина узнала.
Кевин. И Гевин. Вот странно, братья похожи как две капли воды, а голоса разные. У Кевина нервный, звонкий, что колокол. А вот братец его спокоен, и голос такой же, бархатистый и мягкий.
– Вижу, ты опять нажрался? Кевин…
– Вот только еще и ты не начинай… если хочешь знать, на девчонку не подействовало.
