Вдова его величества

А плакать она давно уже научилась молча, но впервые, пожалуй, не стыдилась собственных слез.

Экипаж остановился. Захрипели лошади. Раздались голоса. И Катарина села. Она вдруг поняла, что путь окончен. Что вот-вот откроется дверь, и она встретится с человеком, который и затеял это все… и что вид у нее совершенно неподобающий. Это вдруг сделалось важно, едва ли не важнее всего, ибо там, на холме, Катарина не смогла ничего. А здесь… здесь она поспешно переплела косу, поморщилась – волосы запылились и стали жирны. Платье тоже оправить не выйдет, оно измято и грязно, пропахло запахами что вечерних костров, что пота.

Ничего, королеву делает не платье."

"И когда дверь все-таки открылась, не осторожно, как обычно, со щелочкой, но сразу и нараспашку, Катарина встала. Она сделала крохотный шажок, но путы стянули ноги. Полуденное солнце ослепило, но Катарина заставила себя смотреть и не морщиться.

Принять руку.

Помочь спуститься…

– И что это такое? – а голос знаком, пусть перед глазами и плывет все, но голос хорошо знаком. И стало быть, не отец… странно, ей казалось, что именно он стоит за всем.

Ошиблась. Как же она ошиблась… и не только она.

– Так… сбежать хотела… вот мы… – крысючиха кланялась часто и торопливо, она вдруг разом растеряла прежнюю уверенность, сделавшись суетливой и верткой, и сгорбленная спина ее, вся ее фигура выражали почтение и страх, которые она испытывала перед господином в алом камзоле королевской стражи. – Это же ж так, для порядку, добрый господин.

Зря она.

Сиддард, друг и правая рука короля, никогда-то не отличался добротой.

– Эдвин, – бросил он и кивнул на Катарину. – Разберись.

Екнуло сердце. А что, если… если не так она и нужна? Если везли ее лишь затем, чтобы убедиться, что она – это она, а теперь путь Катарины закончится здесь, в этой рощице. Медленно расплылась улыбка на губах Эдвина.

Он знает? Знает.

И про мысли эти, и про страх. Вот только Катарина не позволит ему получить удовольствие. Она молча смотрит на паренька, который приближается медленно, с явною опаской. А приблизившись, встает на колено. В руках его появляется клинок, который и разрезает путы.

Одно движение.

И Катарина заставляет себя смотреть не на белобрысую макушку, но на Сиддарда. Прямо и спокойно. С вежливой улыбкой, которая заучена давно и, надо же, пригодилась. И благодарит легким кивком.

– Бесконечно рада видеть вас, – ее голос звучит ровно.

– Не могу сказать того же, – он никогда-то не давал себе труда притворяться. И теперь раздраженно хмурится. – Ты подурнела.

– Увы, случается со всеми.

Он и прежде пытался укусить ее, уколоть, будто видел угрозу. А может, и вправду видел? Но чему? Не своей ли дружбе, столь выгодной, но в то же время хрупкой, ибо король не может позволить себе друзей.