24
0Двенадцатилетним пацаном с выгоревшими волосами и засохшими ссадинами на острых локтях…
— Ну и что же, что большой! Какая разница, Василек!
— Все равно глупый, — негромко добавил Володька. Я не рассердился. Мне стало вдруг очень стыдно, что я, такой здоровенный, раскис и валяюсь перед ребятами. Я вскочил. Боль опять прошила руку, но я сдержался.
— Не скачи, снова загремишь, — хмуро предупредил Володька. — Лучше погляди, куда ты собирался лететь.
Далеко внизу штурмовали берег длинные водяные валы, и между утесами вырастали белые деревья: это вставали громадные столбы брызг.
От края обрыва до прибоя было не меньше сотни метров.
— Ну, что? — сумрачно сказал Володька.
— Как ты меня удержал? — тихо спросил я.
Володька шевельнул плечом. Потом объяснил:
— Вон видишь камень? Я на нем лежал на спине. А ноги согнул и цеплялся за край…
Значит, он лежал навзничь на этой квадратной глыбе. Острая каменная грань врезалась ему под коленки, а веревка, намотанная на руки, срывала с ладоней кожу…
— Хорошо, что он подоспел, — шепотом сказал Володька и кивнул на Братика.
Два таких малька — и вытянули меня.
— Покажи руки, Володька.
Он ворчливо объяснил:
— Видишь, я штаны держу. Если отпущу, свалятся.
Он и правда еще не успел подпоясаться веревочкой.
— Никуда штаны не денутся. Покажи ладони.
Володька вздохнул, надул живот, чтобы штаны и вправду не съехали, и протянул руки. На ладонях были темные полосы. Но не такие страшные, как я ожидал.
Подошел Братик и застенчиво объяснил:
— Мы сразу листья приложили. Это черепашья трава, ее здесь много.
Это я и сам чувствовал: боль в руке опять утихла. Володька подобрал с камней свою веревочку.
— Хорошая ты моя. Надежненькая… А этот вредный дядька тебя ножом. Тоже мне, Смок Беллью…
— Откуда ты знаешь про нож? Ты же не видел.
— «Откуда»… Догадался. Мало ли чего я не видел? Зато слышал много… Как ты там висишь и ругаешься.
— Прости, малыш, — сказал я.
— Ладно уж, — снисходительно буркнул Володька и запоздало огрызнулся: — Сам малыш!
Братик засмеялся. Тогда засмеялся и Володька, и они посмотрели друг на друга.
А я обрадовался и рассердился. Рассердился на себя — за то, что до сих пор как бы в плену у жуткого случая. Все кончилось хорошо, сколько же еще вздрагивать? А обрадовался потому, что наконец понял: вот же он, Братик! Самый настоящий!
Теперь самое время начаться главным событиям. Не зря же Валерка послал нам раковину! Не для того же мы с Володькой пришли сюда, чтобы я поболтался на веревочке!
Было уже две Сказки: одна печальная и ласковая, другая — жестокая, но с хорошим концом. Должна быть и третья.
