23
0Деликатно так… — Картина — это ведь тоже отражение мира… И может, у нее тоже свое развитие, только очень медленное, для глаза незаметное… Может, мальчик все-таки когда-нибудь дотянется…
— Или крышкой ему стукнет по пальцам. И он заревет.
— Он не заревет… — Сашка, видимо, обиделся за Андриса. Потом сказал: — А сундук-то ведь тот самый, что ногу мне чиркнул. Вот… — Он покачал в свете уличной лампочки ногой с черной царапиной.
— Тот самый… — сказал я. Почему-то с беспокойством.
— На комоде стоит.
— Ну… и что с того? Это, видимо, семейная реликвия.
— Ага… Интересно, что в этой реликвии? Ведь не зря же он так тянется! — Сашка кивнул на Андриса.
— Уверяю тебя, ничего. Я нес его со станции, он пуст.
— Он был пуст. Пока вы несли… — Сашка сел на скрипучей раскладушке. — Это ведь такой сундучок… В нем все, что угодно, может оказаться!
— Бабушкины вязальные крючки и квитанции за квартплату.
— Не-е… — задумчиво сказал Сашка.
— А если и «не-е»! Какое наше дело?
— Но должны же мы ему помочь! — Сашка опять кивнул на Андриса. Потом вскочил, включил лампу.
— Не выдумывай! — отрезал я. — Мы кто? Жулики?
— Но мы же ничего не возьмем! — возмутился он.
— Что?
— Вдруг… книга. Ришелье…"
"Я присвистнул. Крутнул у виска большим пальцем с растопыренной ладонью. Но получилось это неубедительно. Потому что предательски шевелился уже червячок любопытства. И знакомое ощущение тревоги и поиска глухо толкнулось в сердце. Я сел. А Сашка уже стоял посреди комнаты — в куцей широкой маечке, в черно-оранжевых трусиках, похожих на клочок тигриной шкуры, костлявый, с торчащими, как рожки, сосульками волос и растянутой в полумесяц улыбкой.
— Сашка, нехорошо же это! Без спроса… Даже неприлично.
— Одним глазком…
— Ох, добром это не кончится.
Он еще шире растянул свои губы в трещинках.
— А может, и кончится.
3. Голос
Мы из осторожности не стали зажигать свет в комнате Генриетты Глебовны. Включили лампочку в прихожей, широкий луч упал из двери на комод. На сундук. Узорная жесть заблестела — ну точно как на картине. Сашка подтащил старинный дубовый стул.
Сашка взял крышку за уголки. Приподнял. Звонкий жестяной щелчок раздался в натянутой тишине. Меня аж тряхнуло. Сашка тоже вздрогнул, но крышку не отпустил. За щелчком последовал другой, еще звонче. И снова, снова. Они складывались в дребезжащую мелодию — это играл музыкальный механизм. Какую-то колыбельную музыку.
