16
0Дверь, конечно, автоматически заперлась, но если рвануть посильнее… Однако потом надо вернуться за Женькой, чтобы вышвырнуть его наружу, сам он не среагирует так быстро. Нет, не успеть… А если в окно?.. Окна были высоко от пола, их затягивали проволочные сетки. На среднем окне рама с сеткой висела косовато и, видимо, непрочно. Рвануть ее, потом кинуть через себя — на Абова и Мухобоя! Бабы и Феня — не в счет, Аспирант, видимо, хлюпик. Но двое у двери успеют сгруппироваться. С Женькой не прорвешься… Ах ты, гадство какое…
Абов сказал с утомленным зевком:
— Валентин Валерьевич, приносим вам свои извинения, что прибегли к маленькой хитрости.
— По повестке Ведомства?
Розалия Борзоконь гулко хмыкнула. Абов лениво усмехнулся:
— Ведомство ликвидировано…
— Значит, по повестке органов просвещения? — не сдержал язвительности Валентин.
— Иронизирует, — сказал Мухобой. — На что-то надеется.
— Нет, в просвещении мы тоже теперь не работаем, — ровно разъяснил Абов. — Сейчас мы представляем новую организацию — Патриотический Орден Народного Освобождения.
— Это все уже было, — сказал Валентин, стараясь протянуть время. — Такие программы и лозунги.
— Были именно лозунги. А у нас — дело. В чем вы вскоре и убедитесь…
Валентин мельком отметил, как перепуган Женька, и сообщил Абову:
— Несерьезно звучит.
— Что именно, Валентин Валерьевич?
— Название. Сокращенно получается «ПОНОс». Несолидно, хотя, возможно, и отвечает сути…
— Заткнись, паскуда! — взвизгнул Мухобой.
Женька дернулся, прижался к Валентину.
Розалия басом произнесла:
— А мы ничего сокращать не собираемся. Кроме тебя, голубчик…
«А если прыжком через зал, к Аспиранту? Взять его за кадык и: „Всем тихо! Открыть дверь! А то придушу!“»
Аспирант вдруг живо глянул на Валентина.
— Ваши мысли, Волынов, так и читаются на вашем бесхитростном лице… — Он вынул из брючного кармана плоский вороненый пистолет, легко и стремительно подошел. Валентин радостно смотрел на оружие. Один миг — и… Но Аспирант опередил. Дернул к себе Женьку, прижал его спиной к своему животу и упер ему в горло пистолетный ствол.
— Мальчик, скажи дяде, чтобы вел себя разумно. Иначе я выстрелю и ты умрешь. Но не сразу, сначала будет очень больно.
Женька обмер и затих. А на Валентина свалилась тяжелая, будто ватные тюки, слабость. Два охранника ухватили его за локти, в один миг уволокли к дальнему от двери столбу, прижали к нему спиной, завели назад руки. На запястьях щелкнул металл. В затылок больно уперлась шляпка гвоздя, к которому привязан был край волейбольной сетки.
Эта боль отрезвила его.
