В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

Звенело в голове, бритвенно резала сознание боль. И яркие звезды в черноте тоже были болью. И сухой треск ночных сверчков. Потом в этот нестерпимый звон вошли похожие на булькающий кашель звуки. Валентин с трудом оглянулся. Желтый свет падал из окна. Смяв козырек егерской кепки, прислонился лбом к стволу чинары майор. Тот, что привел сюда добровольцев. Сперва показалось, что его тошнит. Но почти сразу Валентин понял, что майор плачет навзрыд. Выталкивает из горла вместе с рыданиями самые черные ругательства и колотит по дереву кулаками…

Дома Валентин с неделю сидел взаперти, пил стаканами дешевый импортный ром, чтобы забыть Саид-Хар.

Потом крепко ударило по сердцу. Прибежавшая Валентина и вызванный ею знакомый врач долго приводили его в сознание. Но в больницу он не поехал…

Он узнал, что Валентина снова сделала аборт, и не стал орать на нее и прогонять, как в первый раз. Потому что зачем дети, если в мире нет для них пощады?

Полгода он совсем не работал, ни с кем не встречался, только с Сашкой иногда. Ему выплакал за бутылкой всю боль, весь кошмар, но легче не стало.

— Ты как-то все же давай… разгибайся, — говорил Сашка, вертя в пальцах невыпитый стакан.

— И главное, руку лечи.

Руку Валентин сперва лечил. И у знаменитого хирурга, и у не менее знаменитого экстрасенса. Но три пальца — средний, безымянный и мизинец — так и не сгибались. Да и кисть не очень слушалась. Валентин бросил ходить к медикам и отказался от операции. В конце концов, левая рука-то. И вообще — наплевать на все!

В «Репейнике» он показывался редко, не мог видеть ребятишек. Все казалось, что они глядят на него через овал капроновой петли. И в каждом смуглом и темноволосом пацаненке виделся тот, лежащий навзничь.

Как он смотрел в потолок. Будто в спокойное звездное небо…

Наконец Валентин совершил над собой жестокое усилие. Чтобы все случившееся «вынести за скобки», он сделал тушью рисунок «Заложники». Как трое мужчин и тоненький мальчонка стоят под белыми петлями на темном фоне из размытых теней, в которых угадываются фигуры автоматчиков. Разослал по редакциям. Напечатали рисунок две «неформальные» малотиражные газетки. В остальных отвечали: «Сделано, конечно, сильно… только вы же понимаете… сейчас и так все обострено…»

«С-свобода печати», — сказал Валентин.

Однако было уже легче. Он малость оттаял. Сел за работу и сдал в книжную редакцию картинки для сказочной повести «Леший по прозвищу Леший-с-вами». И опять стал появляться в «Репейнике». Там уже заканчивали «Новые приключения Робинзона». А кроме того, он вернулся к своей «самой задушевной» работе — к «Сказке о рыбаке». Вернулся, хотя с этим любительским фильмом у него в свое время хватило приключений. Сейчас он делал все вручную, без компьютера.