10
0Будто и не по правде все. И честно говоря, Витьке казалось иногда, что зимние визиты в Реттерберг словно приснились.
Но потом была весна, май. Башня… И наконец — лето.
Летом не было нужды в прямом переходе. Хоть и дольше, но легче, без всяких переживаний был путь по рельсам — от «Сферы» прямо до окраины Реттерберга.
Лето — вообще самое чудесное время. Во всех мирах и пространствах. Так считали и Витька, и Цезарь. И даже радость, с которой Витька встречал Цезаря, была в такие дни особенная — летняя. Полным-полно солнца и беззаботности.
…Беззаботности? «Ох, Витка, Витка…»
С платформы они стали проталкиваться к нешумному Мельничному переулку.
На Цезаре был туристский комбинезон из оливковой шелковистой ткани. С карманами и карманчиками, с хлястиками и пряжками.
— В поход, что ли, собрался?
— Да нет… перевоспитываю себя, — как-то слишком небрежно отозвался Цезарь. Эта ненастоящая небрежность Витьку тут же встревожила. И с какой стати Чеку перевоспитываться?
Цезарь сказал неохотно:
— Я этот костюм не люблю. Все кажется, если надену, опять что-нибудь случится… А нельзя же подчиняться приметам, надо отвыкать от глупостей.
Витька не считал, что все приметы — глупость. И спросил насупленно:
— А что у тебя… с ним?
— Ну… — Чек неохотно повел плечом. На рукаве, пониже плечевого шва, была аккуратная штопка. Словно кто-то вырвал из материи узкую ленточку. И Витька вспомнил, что как раз там, под штопкой, у Цезаренка шрам-ожог. И неуютно ему стало, печально и страшновато. И опять вспомнилось не к месту (или к месту?) — «пчела», дырка в стекле, крик петуха…
— Зря ты это надел…
— Почему? — Цезарь беспечно скакнул с булыжника на булыжник на разбитой мостовой переулка.
— Что за польза от наряда, если от него настроение портится?
— А у меня уже не портится. Я почти привык. — Цезарь словно поддразнивал Витьку. И судьбу…
Терпеливо, но настойчиво Витька сказал:
— Посмотри. Эта роба тебе уже мала, ты подрос…
И правда, рукава были коротковаты, незастегнутые манжеты штанин болтались выше щиколоток. Цезарь скакнул опять.
— Зато карманов много. Я и фонарик взял, и спички, и зерно для Петьки насыпал.
— А что, мы в Луговой отправимся?
— Почему в Луговой? К Башне. Ведь Петька-то там кричит, из-под колокола. Мы оба слышали.
— Могло и показаться, — неохотно сказал Витька. Что-то расхотелось ему к Башне. То есть с Цезарем расхотелось. Боязнь какая-то.
— Как же может показаться сразу двоим? — наивно спросил Цезарь. Он еще не чувствовал Витькиных опасений.
— Очень просто, — буркнул Витька. — Петух орал где-нибудь в окрестностях, а я сдуру решил, что там. А тебе почудилось задним числом, когда я спросил.
Цезарь не заспорил против такой очевидной глупости. Сказал миролюбиво:
— Мы легко можем проверить, кричал ли Петька.
