10
0
Он придвинул к набухшему клещу прямую, будто зеркальце, ладонь, пошептал что-то. Бусинка шевельнулась, задергалась, вытаскивая из кожи крошечные лапки. Скатилась Цезарю на колено, потом на простыню. Он брезгливо взял клеща на помусоленный палец, шагнул к черному окну, встал на подоконник, щелчком сбросил «зверюгу» в форточку. Прыгнул на пол и сказал Витьке:
— Большое спасибо.
— Подожди. Небось он в тебя всякую дрянь занес. Давай облучим шариком. Лучше всякой прививки будет… Ты этой штуки не бойся.
— Уверяю тебя, я ничуть не боюсь. — Цезарь подставил плечо."
"Витька почти коснулся светлым шариком припухшей на месте укуса кожи. И пока излучение убивало в крови Цезаря всякую заразу, Витька смотрел на ровный, недавно заросший рубец. Он розовел на руке у самого плеча. Словно Цезаря обожгло раскаленной проволокой. Не надо было спрашивать, но Витька не удержался:
— Где тебя так?
Цезарь ответил без охоты, но и без промедления:
— Чиркнуло тогда, в машине…
Наверно, он думал, что Витьке известна его история. А тот не знал ни про машину, ни про все другое. Но спрашивать не стал. Чем «чиркнуло», можно и так догадаться. Витька поежился, сказал неловко:
— Если хочешь, можно сгладить.
— Спасибо, но нет смысла. Все уже прошло, не болит.
Витька не настаивал. Может, рубец дорог Цезарю как память о приключениях. Дело хозяйское.
Цезарь, словно извиняясь за отказ, проговорил:
— Я про эти твои шарики уже слышал. От Анды. Я знаю, ты Виктор, который увел ребят…
Витька шагнул назад, послал шарик в угол под потолок. Вернулся на топчан. Сказал оттуда:
— Не Виктор, а Витька. В любом случае…
— Извини, пожалуйста.
— Что ты все время извиняешься?
Цезарь опять заскрипел раскладушкой.
— Видишь ли… Мне показалось, что мои слова тебе неприятны.
— Ни в малейшей степени… — Витька спохватился, что передразнивает Цезаря. Прикусил язык, откинулся на подушку.
Желтый светящийся шарик проплыл под потолком и скользнул в форточку.
— Снова темно… — тихо сказал Цезарь. Кажется, не Витьке, а себе. И раскладушка скрипнула от его вздоха.
Часто, в каком-то нехорошем ритме, стучал на дальнем пути поезд. Мелькнул прожектор, и еще глуше стала темнота. Где-то хлопнули негромко и безобидно два выстрела. Ржавого скрипа больше не было, зато проступило в тишине осторожное дыхание Цезаря. Какое-то чересчур затаенное. И Витька… да, он, кажется, понял. И сказал прямо, без всякой насмешки:
— Ты что, боишься спать в темноте?
Раскладушка завизжала без обиды, а скорее радостно.
— Видишь ли, — тут же откликнулся Цезарь, — я вообще-то этого никогда не боюсь. Но сегодня… должен признаться, мне не по себе.
— Бери постель и шагай сюда.
Цезарь послушался. Без лишней торопливости, но сразу.
— Лезь за меня, к стенке. Места много, скрипа никакого.
