10
0А главное — про переходы из одного такого мира в другие. Туда, где живут друзья. Пограничники…
Он и хотел рассказать про это. Еще недавно хотел. Когда шли сюда…
А что мешает сейчас? Да ничего… только… Почему она такая сделалась?
— Ты боишься? Люсь…
— Я? — сказала она чуть удивленно. Не опуская лица, мотнула головой. — Нисколько.
И не должна. Ведь локальный барьер у осыпи она прошла, не моргнула. Скицын и тот застрял при первом разе, а она даже не заметила…
Люся по-прежнему смотрела вверх. Потом, не опуская лица, шагнула вперед, соскочила с постамента, села, все так же глядя в небо. Сказала тихо:
— Смотри-ка, они движутся…
— Конечно! — обрадованно отозвался Витька. Сел рядом. Осторожно, почти незаметно звездное небо перемещалось в черном круге. Справа налево. — Гляди, сейчас появится… пятнышко такое… Вон, у синей большой звезды!
— Вижу… Это что, спутник?
— Какой же спутник! Приглядись внимательно. Оно как завиток, спираль… Видишь?
— Кажется, да.
— Это галактика Гельки Травушкина.
— Кого?
— Мальчик был такой… В дальних краях. Он однажды порвал темпоральную петлю, чтобы спасти друзей…
— Что порвал?
— Ну, кольцо времени. Есть такое физическое понятие. Он для этого взорвал рельсы на мосту. И сорвался, упал.
— Разбился?
— Он… понимаешь, он ударился о планету. И родилась новая галактика.
— Это легенда?
Витька повел плечом:
— Какая же легенда… если галактика вот она…
— А этот мальчик… он, значит, погиб?
— Наверно, он ожил в этой, в своей галактике. Она же его. Так Юкки говорит…
— Кто?
— Мальчик один, путешественник. Он ходит по всем… дорогам, знает кучу историй.
— Как он ходит по дорогам? Один?
— Иногда один, иногда с сестренкой.
— А кто их отпускает путешествовать?
— А кого они спрашивают! — вырвалось у Витьки.
Люся вздохнула. Зябко шевельнула плечами, хотя было не холодно. Витька понял, что ей кажется, будто сверху дышит сам Космос. Она согнулась, натянула до отказа гольфы — так, что они закрыли коленки, потом попыталась натянуть посильнее и белую измятую юбочку. Поежилась опять, ухватила себя за локти.
Вот тут бы взять ее ладонями за плечи, придвинуть к себе. Ну, честное слово, без всяких мыслей о любви и объятиях и о всякой чуши, просто чтобы ей стало теплее от его рук. Не посмел. Почему? Сгреб ведь недавно в охапку и перетащил через ручей без всяких церемоний. А сейчас… Нет, ему мешала не мальчишеская робость, а что-то иное. То же, что мешало начать разговор о пространствах и Пограничниках…
Витька положил себе фонарик на колено — чтобы не гас без тепла. Стащил через голову рубашку, накинул Люсе на спину, как плащ, рукавами вперед. Тяжелый медный петушок царапнул ему ладонь.
— Вить… — вдруг вздохнула Люся. — Я за тебя боюсь.
— Да брось ты, мне не холодно, у меня еще майка.
