10
0
Однажды Скицын с досадой и даже некоторой ревностью сказал профессору д’Эспозито:
— Что он нашел в этой пятнистой швабре?
Люся и правда была не красавица. Костлявое бледное существо одиннадцати лет. Жидкие растрепанные хвостики бесцветных волос, перехваченные резиновыми колечками от аптечных пузырьков. А лицо… Такие лица принято сравнивать с перепелиными яйцами. Избитое сравнение, но лучшего не придумаешь. Продолговато-овальное, с равномерной россыпью коричневых веснушек.
А среди этой россыпи — бледно-зеленые неулыбчивые глаза. Они-то, видно, и завораживали Витьку.
Но Карло д’Эспозито видел причину в другом. Он сказал Скицыну серьезно и со знанием дела:
— Микель, тут не столько первая влюбленность в девочку, сколько рыцарский дух Витторио. Его душе необходима Прекрасная Дама…
Михаил хмыкнул.
— А кроме того… — задумчиво сказал д’Эспозито.
— Что?
— Мне кажется… мальчику не хватает мамы, хотя она у него и есть… А в каждой девочке дремлет материнское начало. Вспомните, как она вчера пробирала его за неряшливость и вытаскивала из волос у него репьи…
— А он таял, — вздохнул Скицын.
…Конечно, Люся сперва перепугалась, увидев шаровую молнию. Витька терпеливо уговаривал. Для убедительности храбро рассадил о ствол дуба костяшки пальцев и тут же залечил.
— Но это же свежие ссадины, — нерешительно сопротивлялась Люся. — А у меня все засохшие, старые.
— И старые берет! — Витька брякнулся в траву, задрал ногу. — Видишь, раньше прошлогодняя болячка была, а теперь где… Даже родинку слизнуло.
— Да? — вдруг оживилась Люся. — Значит, тогда и… веснушки может? — У нее покраснели уши и даже плечи сделались розовыми.
Витька сел (шарик вертелся у него над коленкой). Помигал. Насупился. И впервые заспорил с Люсей:
— Не-е… Не надо.
— Но ты же сам говоришь — не опасно.
— Да не в этом дело…
— Думаешь, не получится?
— Да пойми же ты, — тихо и отчаянно сказал Витька. — Если убрать веснушки, что останется! У тебя в них вся красота!
Он тут же перепугался: кажется, сказал не то. Но Люся… она не рассердилась. Потупилась, дернула себя за хвостик волос.
— Ох уж, красота…
— Ну, честное же слово! — обрадованно поклялся Витька.
— Ладно… — Она шевельнула плечом с тонким крылышком безрукавого платьица. — Убирай царапины…
Потом Люся уехала к родственникам в город Теплый Порт. На остаток лета. И Витька — один на поляне у старого дуба — откровенно и долго плакал: себя-то чего стыдиться. Так, с полосками на щеках, и вернулся в обсерваторию. Михаил сказал прямо:
— Не убивайся. Следующим летом увидитесь опять.
— Это же вечность, — вздохнул Витька. — И вообще… через год будет уже не то…
Летом следующего года Люся уезжала куда-то с матерью, а потом отдыхала в крымском лагере.
