7
0А Витя все топтался поодаль, поглядывал по сторонам.
– У нас всё, – известил его Валерий, А Лышу сказал, не удержался: – Итиа…
Тот понимающе помахал ему мобильником – уже с нескольких шагов.
Витя подошел.
– Мы решали одну лингвистическую проблему, – объяснил Валерий.
– Ясно, – сказал Витя, которому, конечно, ничего не было ясно. – Решили?
– Не совсем. Продолжим после, юноша торопится домой… Мне, кстати, тоже пора. Мысли о простокваше бабы Клавы все назойливее.
– Тебя проводить? Или найдешь теперь дорогу? Можно автобусом…"
"– Пройдусь пешком. Ночной Инск мне еще неведом. И потому любопытен…
– Удачи… Свой телефон я тебе вписал, так что ежели что…
Валерий по-американски (как матросу Вове) отдал подпоручику Петряеву честь. Витя с дурашливой старательностью откозырял в ответ…
А у костра, куда вернулся Лыш, продолжался свой разговор.
– То тебя дома до полночи нет, а то ""скорее надо"", – выговаривала брату девочка в желтой рубашке с погончиками и шевронами. – Подожди немного, пойдем вместе…
– У меня в сарае работа не кончена, – озабоченно разъяснил ей Лыш. – Поэтому, кто пойдет, а кто поскачет…
Лыш отошел и выволок из репейников легонький венский стул.
– Опять! – вознегодовала сестра. – Шею свернешь, акробат!.. Лыш, я маме скажу!
– Жалоба моченая, на углях копченая…
Все слушали спокойно. Знали, что Лыш обозвал сестру «жалобой» так, для порядка, и ничего она не скажет маме. А он, конечно, не свернет шею.
Лыш оседлал стул задом наперед, растопырил ноги, слегка толкнул перед собой спинку. Стул ударил ножкой в песок, будто нетерпеливый жеребенок. Подпрыгнул и взмыл над репейной чащей. Понес всадника над склоном вверх.
– Вот это да… – выдохнул один из оставшихся мальчишек.
Девочка (не сестра Лыша, а другая – круглолицая, светлоголовая) осторожно сказала ему:
– Видишь, ты уже столько тайн знаешь про нас… Расскажи и про себя.
– Но я ведь рассказывал…
Другой мальчик мягко проговорил:
– Ты не обижайся, но ты говорил не все. Расскажи нам про главное …
Вторая часть
Ампула
Глава 1
Пока я подрастал, меня называли по-разному. То есть в документах стояло, конечно одно и то же имя, а остальные можно считать кличками. Но они оказывались такими надолго прилипчивыми, что были как настоящие имена. Первое из них – Дуня. Сокращенное от прозвища «Одуванчик». Но это еще в самой младшей группе дошкольного детдома. Потом, года волосы перестали пушисто щетиниться и сделались гладкими, появилось другое прозвище – Седой. Оно продержалось до перевода в школьный сиротский интернат.
