7
0Все наперебой стали говорить Лихо Тихонычу спасибо — за вылеченного Федю (Федя квакнул), за чай, за знакомство с удивительным Колесом… Он говорил в ответ, чтобы не забывали, заглядывали в гости. Конечно, ему отвечали, что будут заглядывать…
За дверью был тесный извилистый коридор, в котором пахло сырой мешковиной и мышами. («Странно, разве хорды бывают извилистые?» — сказал на ходу Костя.) Скоро, буквально через три минуты, выбрались из щели в кирпичной стене, совсем близко от памятника Пространственному Абсолюту. Рядом никого не оказалось, только ходила у памятника Луиза с вертикально поднятым хвостом.
— Опять собралась внутрь шарика? — спросил Сега. Потому что замечено было несколько раз, как она преспокойно, будто у себя на подоконнике, сидит внутри запаянного шара с Пространственным Абсолютом. Луиза дернула кончиком хвоста: мол, ничего подобного…
Через другой, знакомый уже коридор выбрались к болотцу. Там Федю шумно встретили друзья-приятели. Когда они скакали на песке, тонкие лучи-отблески от коронок пересекались в воздухе, как золотые спицы…
Вечером Лихо Тихоныч Одноглазый сидел у себя в каморке и читал у горевшей печурки «Диалектику многомерных пространств» профессора Диколесова (кстати, вечного оппонента профессора Рекордарского, о чем Лихо, разумеется, не знал). Печурку он разжег не для тепла — и без нее было не холодно, — а для уюта и света. Оранжевый свет из открытой дверцы был гораздо приятнее того, что от лампочки.
Было тихо и грустновато. «И Птаха не появляется, а ведь обещал, негодник», — подумал Лихо.
В дверь нерешительно стукнули. Этот был, конечно, не Птаха, тот всегда возникал в открытом оконце.
На пороге появился мальчик — один из тех, что приходили днем за лягушонком. Стройненький такой мальчонка, спортивный. Будто пришел сюда с площадки для игры в теннис (про который Лихо смотрел иногда передачи). Только ракетки не было. Костя давно уже не носил с собой чехол, про который можно было подумать: там ракетка. Зато была при нем замшевая сумка с ремнем на плече.
— Лихо Тихонович, можно к вам на минутку?
— А чего, а чего ж, — засуетился Лихо. — Конечно, можно! Я скучаю тут с разной философией. Такая белиберда, хотел даже в печку… А ты ведь Костик, да? Я запомнил, хе-хе… Во мне хоть и труха, а память имеется… Навестить захотелось или дело какое?
— Навестить… И дело….
— А ты садись к огоньку. Про дело у огонька говорить способнее всего…"
"Мальчик Костя сел на чурбак у распахнутой печной дверцы. Обрадованно потер над коленями ноги, прогоняя бугорки «гусиной кожи» (видать, для мальчонки каморка на этот раз показалась зябкой). Потянул «молнию» на сумке, вытащил на свет обшарпанного тряпичного повара с улыбчатым ртом и задумчивыми глазами-пуговками.
