7
0
— Я сейчас его быстро к дяде Лиху, — объяснил Владик Пташкин уже не так сердито. — А вы идите следом. Да теперь уж не торопитесь…
Владик скакнул к чаще желтой акации, что тянулась между тротуаром и дощатым забором. Блестящая губная гармошка выпала из-под резинки на поясе, звякнула об асфальтовый тротуар. Владик не оглянулся, вломился в густые ветки и пропал среди них. И… вообще не стало Владика. Ни в кустах, ни вокруг…
— Ребята… он кто? — жалобно спросила Белка.
— Он — птаха, — отозвался Драчун, будто сразу объяснил все. Он поглаживал, как живую, поднятую с асфальта гармошку.
Молчаливой кучкой двинулись дальше. Скоро оказались между пустыми корпусами. Длинными, неприветливыми. Было тихо, только ветерок шелестел в низкорослой акации да вдалеке ворчала у шлюзов вода.
Белка поежилась.
— Сколько пустых домов… Вот здесь бы и устраивали гостиницы, если надо. Целый городок отелей получился бы. Костик, ты скажи отцу…
— Так он и послушает… Ему зачем эти развалины? Ему нужен центр. И архитектура…"
"Впрочем, Костя не был уверен, что отца так же сильно, как раньше, занимает план с отелем. Как-то они встретились за ужином (случались такие встречи нечасто), и Костик сумрачно спросил:
— Ну и как дела с вашим «Жемчужным парусом»?
— А провались он, этот «Парус», куда подальше, — в сердцах высказался Андрей Андреевич. — Давно бы плюнул на все это дело, да только ввязался так, что не выберешься…
От Вашека и Сеги Костя слышал, что дела с больницей неясны. То грозили начать отселение с осени, то обещали отложить до Нового года. «Папа говорит, что такая неизвестность хуже всего. Нервы мотает… Но они там протестуют, конечно, письма пишут в правительство, да толку-то…»
— Если бы одна эта забота… — с прорвавшейся горечью сказал тогда, за столом, Андрей Андреевич. — У меня ведь теперь главная головная боль о Шурке. — В американцы решил податься, мерзавец!
— А тебе жалко, что ли? — скучновато спросил Костик.
— А мне жалко! — грянул отец. — Поил-кормил паразита, уму-разуму учил, к делу готовил, а он… Ну, ничего, я его обратно за штаны вытащу, и пойдет у меня в монтажный техникум, что на углу Котельной! А потом в стройбат! Пусть не надеется, что я его отмажу!
— У него же хронический холецистит, — напомнил Костя.
— Дам, кому надо, в комиссии, и не будет холецистита…
— А зачем? — сказал Костя.
Отец посмотрел на него долгим взглядом, рванул с себя и отшвырнул салфетку (получилось как в кино про аристократов), оттолкнул задом стул и ушел из отделанной ореховым деревом столовой. Пожилая кухарка тетя Валя только покачала головой. Эмма опасливо, но не без кокетства упрекнула:
— Костинька, ну зачем ты раздражаешь папу?
— Сам себя раздражает, — угрюмо ответил Костя и ушел к себе. Брякнулся навзничь на кровать.
