7
0Оно попало ко мне через Красный Крест, по нашим каналам…
Страх подкатил ощутимый, тяжелый, как тошнота. Костя смотрел на длинный белый конверт и не решался взять. Вадим глухо проговорил:
— Она умерла в госпитале. Но перед смертью успела написать… Письмо долго моталось по разным ведомствам, его обнаружили случайно…
Костя задергался от крупного озноба, взял распечатанный конверт, вытащил длинный голубой лист. (Все было совершенно как по правде, как наяву! Он даже ощутил, как щекотнул колени брошенный на них конверт.) Буквы были крупные, но, конечно же, написанные маминой рукой! «Родной мой, я хотела вернуться. Я бы обязательно вернулась, чтобы мы были вместе. Цунами не пустило меня… Но ты знай, ты чувствуй, что я все равно вместе с тобой…»
Костя проснулся в слезах. В таких, словно кто-то вылил налицо и подушку стакан воды. Невозможно горькие были слезы. И… было в них облегчение. Потому что «я все равно вместе с тобой»…
Весь день после этого Костя просидел дома, но следующим утром… словно услышал он далеко-далеко переливчатый сигнал «Вечерний луч». (Утром — вечерний луч? Смех, да и только! Но это был не смех, а словно зов, и Костя не стал сопротивляться.)
…В это утро как раз и отправились на Круглое болотце.
Шли, шли, и вдруг Драчун озабоченно сообщил:
— Пома дальше не хочет. Путается… И я… Ничего не могу понять…
Подошел Тюпа, надул губы.
— Чего ты не можешь понять? Ну-ка дай сюда этого Пому… — И взял мячик в ладони. Казалось, у того рожица сделалась виноватой."
"Тюпа потискал мячик, поморщился. И выдал суждение, будто он по меньшей мере доцент:
— Немудрено! Здесь знаете какой выгиб пространства? Можно оказаться вообще за пределом… Надо по хорде…
— По морде? — пискнул преисполненный уважения Чебурек.
— Сам ты… По хорде. Хорда — это прямая, соединяющая две точки, лежащие на одной дуге. В нашем случае на дуге, характеризующей изгиб данной области, — ответствовал Тюпа, пряча Пому в широченный карман на штанах (таких же «военно-патриотических», как у Вашека). — Топаем назад. Надо все сначала…
Послушались без звука, Тюпин ученый авторитет был вне сомнений.
Когда вернулись на Треугольную площадь, Тюпа кинул Пому о забор, изображавший великанскую клавиатуру(тот сегодня опять возник перед лавочками и магазинчиками). Пома отскочил, запрыгал на булыжниках. Поскакал в сторону факультета внеорбитальной лингвистики, все кинулись за ним. Пома нырнул под незаметную арку в кирпичной толще. Она вывела на узкий двор с тремя тополями и разрушенной беседкой. Мимо беседки Пома допрыгал до сложенной из гранитных блоков стены — там виднелась приземистая, сколоченная из крепких плах дверца. Пома стукнулся о плахи и отскочил Тюпе в ладони.
— Все ясно, — сказал Тюпа себе под нос (что ему было ясно?).
