11
0Набормочет он что-нибудь непонятное, а ты лежи и размышляй. Догадывайся. Иногда жутковато даже делается. Впрочем, сегодня — нет.
И лежать на краю колодца мне было хорошо. Солнце грело спину сквозь полосатую трикотажную рубашку. Одно только мешало: синяя косынка Эльзы Оттовны, что была у меня вместо галстука, сбилась и давила шею. А потом еще какой-то жук пошел по ноге, защекотал кожу.
Я сел. Снял Стаськин шлем. Стасик неподалеку опять заводил патефон. Он был хороший, этот Стасик Валентинов, и я знал, что мы скоро крепко подружимся. Поэтому я ничуть не обижался, что он хочет, как и я, стать в хоре у Эльзы Оттовны солистом и петь мою песню.
Я подошел к Стасику (он был мне ростом чуть повыше плеча), отдал шлем. Сказал полушутя:
— Смотри, совсем заездил пластинку. Эльза Оттовна тебе задаст.
— Не-е… Я только еще разик… А ты уже уходишь?
— Мне надо на рынок за картошкой.
Мы улыбнулись друг другу, и я пошел к городу. Пушистые головки белоцвета шелестели по моим старым штанам из ткани «елочка». Одна штанина была застегнута под коленом, а у второй оторвалась пуговица, и манжет болтался вокруг ноги. Эльза Оттовна опять скажет: «Петя, когда ты перестанешь ходить неряхой?» А я что? Я уже сколько раз талдычил Женьке: «Пришей пуговицу, пришей!» А она: «Сам не можешь, что ли?» Будто это мальчишечье дело — иголки да нитки!
Она вообще-то ничего сестренка, но порой бывает ужасно вредная. Особенно когда спорим из-за Кыса: на чьей кровати ему спать. Он всегда ночует у кого-нибудь из нас в ногах. Я говорю: «Давай честно, по очереди!» А она: «Ты лягаешься во сне и не даешь ему уснуть. Он делается нервный». От таких разговоров я сам делаюсь нервный. И конечно: «Мама, чего Петька дерется!..»
Будто я правда дерусь! Только сделаю вид, что хочу ухватить за косу.
Мама сразу: «Будете скандалить — позову к нам из Омска тетю Глашу. Уж она-то вас воспитает!»
Мы, конечно, затихаем. Тети Глаши нам только и не хватало.
4Женька оказалась легка на помине. Догнала меня на пустыре. Кыс рысью мчался рядом.
Я остановился. Но сделал вид, что не ради Женьки, а вытряхиваю из сандалии крошку.
Женька ехидно сказала:
— За картошкой пошел?
— А куда еще? По грибы, что ли?
— А в чем ее понесешь?
Я хлопнул себя ладонью по лбу. Самокритично:
— Вот голова дырявая!
— На… — Женька протянула авоську. Миролюбиво так.
И я сразу опять понял, какая она славная. Вон сколько бежала, чтобы догнать меня.
Женька сообщила:
— Кыс по дороге устроил взбучку какой-то моське. Она залаяла, а он бах ей по носу лапой! Моська — бежать.
Я засмеялся и погладил взъерошенного Кыса.
Кыс пошел впереди, а мы с Женькой рядом. Не спеша.
Я опять стал думать про колодец. Я точно знал, что его сказки не совсем сказки.
