7
0
— «Булка»… — фыркнули рядом Тата и Тышка.
Потом Тышка весело округлила глаза:
— Ой, я придумала!
Она отбежала к Антону, встала на цыпочки, что-то зашептала ему в ухо.
Корнелий словно собственным ухом ощутил теплый этот шепот. В точности так же когда-то шептала ему свои секреты маленькая Алка (и торопливые неразборчивые слова щекотали кожу и шевелили волосы на виске).
Ведь это же было так, было…
Антон кивнул, осторожно отодвинул Тышку и зашагал к Корнелию.
— Господин Корнелий, можно вас попросить?.. Разрешите мне на десять минут выйти за ограду. Там на углу есть лавка, в ней булочки продают, всегда горячие, с изюмом. В доставке таких не бывает даже по воскресеньям. Изюму там густо-густо… Ребята говорят: мы бы в балагане именинный чай устроили…
Корнелий озадаченно молчал.
— Эмма… То есть госпожа Эмма и господин Валентин иногда разрешали… У нас мелкие деньги есть, нам выдают карманные…
Не зная, что решить, Корнелий машинально прошелся глазами по Антону: по серой фланелевой курточке, по мешковатым, перемазанным землей брюкам. Встретился с просящим взглядом.
— Я переоденусь в школьное, господин Корнелий. Я быстро…
— Да не в том дело. Инспектор Мук запретил всякие выходы на этой неделе. Нам всем влетит.
Антон сник. Потом опять глянул просительно:
— А тогда… извините… не могли бы вы сами купить? Это совсем рядом.
— Я?!
Ох, да они же ничего не знают! Никто, кроме Цезаря. Он, Корнелий, для них сотрудник школы, вольный человек. Наверно, меж собой удивляются: что это он безвылазно торчит здесь несколько суток.
А… почему бы не купить ребятам булочек? Кто помешает? Улан в проходной? Но в его глазах Корнелий просто дежурный воспитатель. А до лавочки квартал…
Ох как вдруг захотелось наружу, за эту грязно-белую стену!
Разве это что-то изменит? Ничего… Но все равно!
Сердце забухало, сбивая дыхание.
— Ну… хорошо. Только у меня ни гроша, давайте вашу мелочь.
Они сбежались стайкой. Лишь Цезарь в стороне. Антон собрал горсточку алюминиевых, почти невесомых монеток. Жалкие грошики, которые муниципальная служба призрения выдавала для радостей жизни безындексным детишкам. Наличные! Потому что перечислять-то было некуда — не имеешь индекса, нет и счета в банке…
— Вот, господин Корнелий. Пожалуйста, если можно, купите на все…
— Хорошо. Но условимся: чтобы здесь все было в порядке, пока я хожу.
Антон встал навытяжку, словно кадет:
— Честное слово, я отвечаю. Все будет тихо, сколько бы вы ни ходили…
«А сколько тут ходить-то…» Корнелий пошел к проходной. Сердце все еще колотилось. И словно эхо от него прозвучали сзади торопливые шаги. Догонял Цезарь.
— Господин Корнелий… Вот… — Он смотрел без прежней жесткости, почти умоляюще. Протягивал серебристую монетку. Она оказалась странно тяжелой.
