11
0
— Не-а…
Отыскался у Эдды Андриановны и патефон — почти такой же, как наш. И пластинки Петька часто слушал, но мне кажется, что без прежнего интереса, рассеянно.
На третий день Петька сказал, что хочет побывать на Пристаня́х.
Я, конечно, всполошился:
— Зачем?
Он вскинул удивленные глаза:
— Непонятно разве? Соскучился… Там же ребята наши. И вообще…
— Пошли тогда вместе.
Он зыркнул недовольно так, отчужденно:
— Тебе-то там что?
— Мне-то там ничего. Но буду опять изводиться: где ты, что с тобой?
— Ничего со мной не случится.
— А если опять облава?
— Теперь-то? После такого шума из-за «Розалины»!
— Слушай, а разве не все ребята ушли с Пристанéй на «Розалину»? Ведь было же приглашение: приходите добровольно, не упустите ваше счастье…
Петька фыркнул.
Я сказал угрюмо:
— Ну да. Вольная бродячая жизнь лучше всякого комфорта. Сам себе хозяин, учиться не надо…
— Не в этом дело.
— А в чем?
— Не верят потому что…
— Вот ты возьми и объясни им.
— Как же я объясню, если ты меня не пускаешь?
«Не пускаешь»! Я чувствовал: если не пустить, он уйдет без разрешения. Опять он сделался колючий и словно загородился глухой дверцей.
Чтобы смягчить спор, я спросил небрежно:
— А правду отец Венедикт говорил, что у вас там целая организация?
Петька оттопырил губу.
— Какая организация… Была бы она, могли бы тогда чего-нибудь добиться. А то ведь на «Розалине» никто пикнуть не смел… Ну что могут сделать пацаны против полиции и правительства с пушками?
Это он так по-взрослому выдал, устало. Горько.
— А… что бы вы хотели сделать?
— В том-то и дело, что никто ничего не хотел. И не хочет. Об одном только договорились: никогда не ссориться, маленьких не обижать и не приставать ни к каким ребятам… Это для того, чтобы выжить. Иначе нас давно бы изничтожили, без такой вот… связки…
— Ну… иди, раз такая «связка». Только не гуляй там допоздна.
Он обрадовался:
— В семь часов вечера — как штык!"
"И правда вернулся точно. Однако это утешения мне не принесло. Я принюхался.
— Дитя мое! Что за подозрительный запах от тебя исходит?
— Куртка дымом пропиталась: у костра сидели.
— А пасть твоя пропиталась табаком… Нет, ты не отворачивайся!
Петька не стал отпираться:
— Я маленько. Это такой… обычай. Вроде как трубка мира, символически.
— А если я тебе сейчас надаю по шее? И не символически, а всерьез?
Он дурашливо надул губы:
— Я больше не буду…
— Не ломайся!
— Ну, я правда не буду. Честное слово.
— Конечно, не будешь! Потому что ни на какие Пристаня́ больше ни ногой!
Петька не стал спорить. Завел патефон и поставил пластинку с песней «Я на подвиг тебя провожала…» Это из давнего-давнего фильма «Остров сокровищ». Намек какой-то, что ли?
Весь вечер Петька молчал, а утром объявил, что опять собирается на Пристаня́.
