В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

— До какого… конца?

Он раскрыл скрипучий шкаф, достал плоскую серую книгу. Вроде тех, что в старину назывались амбарными. Сел напротив меня, полистал.

— Вот, начиная с конца мая… Двенадцать лет, говорите?

— Да… То есть уже почти тринадцать…

— А как выглядел?

— Светлый… худенький такой, курносый… Невысокий… Впрочем, возможно, подрос, пока меня не было…

— Посмотрим… «Неизвестный, около двенадцати лет, волосы черные, курчавые…» Нет, не он, конечно… «Неизвестный, одиннадцать-двенадцать лет, рыжеватый, шрам над левой бровью…»

Я опять стал погружаться в серый, какой-то волокнистый страх.

— «… Неизвестный двенадцати-тринадцати лет, русый, брови светлые, нос вздернутый, на груди и животе крупные черные родинки…»

— Подождите! — сказал я со стоном. — Вы… что же, осматриваете каждого? И описываете потом?

Он поднял косматую голову. Сказал тяжело, будто гирю положил перед собой:"

"— Да. Я настоял на этом. Перед тем как хоронить, осматриваем каждого в кладбищенской часовне. Может быть, потом кто-то станет их искать, хотя шансов на это мало. Или, по крайней мере, со временем удастся установить имя у тех, кто неизвестен.

Чтобы я мог поименно каждого назвать в поминальной молитве… Я ведь не только сторож, но и священник в здешней часовне… То, что я сказал дальше, далось мне далеко не сразу. Пришлось прорываться сквозь страх, сквозь суеверный внутренний крик «не надо!», словно сквозь черные джунгли. Но неизвестность страшнее всего, и я выговорил:

— У Петьки… на левой лопатке… родинка, похожая на гусиную лапку. Размером с пятак…

Священник думал секунды три.

Потом решительно мотнул головой:

— Нет, сударь. Такого мальчика не было. Я говорю твердо: я помнил бы… — И уже мягче, словно тоже отходя от страха, проговорил: — Всех погибших детей привозят только сюда, значит, среди мертвых вашего Пети нет. Ищите среди живых…

Я помолчал, подышал, загоняя в себя слезы. Ощутил новую надежду.

Старик проговорил слегка наставительно:

— Понимаю, что все это тяжело, особенно для непривычного человека. Но вам надо было через это пройти, коли уж решились искать мальчика здесь…

— Но я искал-то его живого…

— На кладбище?!

— Да… У него здесь похоронена мать.

Я был уверен, что он придет на могилу. И у него обычай — каждый раз оставлять там бумажный кораблик. Вот я и надеялся…

Старик слушал внимательно. Косматые брови приподнялись, глаза странно просветлели, даже красных прожилок стало меньше. Он чуть улыбнулся заросшим ртом:

— Кораблик… Надо же… Ну, Бог даст, мальчик еще придет. А возможно, и приходил, да не мог оставить кораблик по какой-то причине.