И что же, на Земле никого это не волнует?
Редкозубый сморщенный Матвеич как-то обрадованно разъяснил:
— Ага!.. А полсотни лет назад вспомните! Многих ли волновали все эти «Маринеры», «Пионеры», «Венеры» и прочие штуки, которые летели к другим планетам? Толком никто и не помнил, чего, куда и зачем запустили… Всех больше переделы границ волновали.
— Но это же… нес… справедливо, господа…
— Ты докажи это Ученому Совету… — вздохнул Юджин. — Хорошо хоть, что пока финансирование не прекратили. Да и то лишний грош не выпросишь…
А Карина перегнулась ко мне через стол (и ее коралловые бусики угодили в салат):
— Ох, но мне это непонятно… Неужели вы все-таки одновременно и здесь и там?…
Нет, она в самом деле была славная.
"— Это основано на теории корпускулярности времени… Возьмите дрожащую гитарную струну: она так часто вибрирует, что практически находится сразу и в левом и в правом положении… — Я ладонями изобразил движение струны. На полу что-то, кажется, звякнуло.
Девушка в тунике вдруг сказала:
— Я, конечно, очень извиняюсь, но мы ведь уже закрываемся.
Мы шумно заспешили, тоже заизвинялись. Не хотелось затруднять и обижать работников этого славного заведения.
Но на улице я вдруг почувствовал, что и на базу мне ужасно не хочется. Опять в казенный гостевой бункер — почти такой же, как жилые отсеки на «Игле».
— Может, еще погуляем? Вон какая ночь! Разве можно сейчас под землю…
Юджин сказал:
— Я вот что думаю. Все равно тебе, Питвик, нужна квартира.
— Жилье, правда, староватое, на Шкиперской улице, но зато все по-домашнему, — скромно вступила в разговор Карина. — Да вы… не подумайте чего-нибудь такого…
Я ничего такого не думал. И мне ужасно захотелось в старый земной дом, на Шкиперскую улицу, тем более что в давние времена я жил неподалеку от тех мест.









