В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

И… от­правился к своим недругам, превратившим его в пацана.

А куда ему было идти? Уж коли суждено тебе снова сделаться мальчишкой, нужны приятели.. А кроме нашей компании, никого Стёпа не знал.

Смену настроения у Лошаткина ребята учуяли сразу. И Варя ему сказала:

– Это, Степан Степаныч, будет вам вроде отпуска и курорта. Отдохнете от забот.

Он махнул рукой:

– Какой я теперь Степан Степаныч… Небось останусь дитём до конца дней…

Его опять уверили, что это на четыре недели.

– Да я бы и дольше непрочь. Только супруга грозится, что, если до этого обратно не превращусь, в школу отпра­вит…

Стёпе хором пообещали, что такого кошмара в его жиз­ни они не допустят.

Он заулыбался с облегчением и благодарностью. И вдруг сказал:

– А змей вы неправильно делаете. Надо прогиб поболь­ше, а сюда вот, на нитку, – трещотку… И веревочный хвост – это муть. В наше время хвосты из мочалы делали, она стабилизирует змей в полёте…

– Уки, раздобудьте мочалу, – велел Матвей. – Ну-ка, Стёпа, покажи, как тут с изгибом-то…

Так же как Антошка, Стёпа Лошаткин считался теперь племянником, который приехал в Ново-Калошин на кани­кулы.

Только, разумеется, не племянником профессора, а своим собственным, то есть Степана Степаныча Лошаткина. А сам Степан Степаныч, по словам его супруги, якобы пре­бывал в длительном отъезде по коммерческим делам.

К новому родственнику Венера Евсеевна относилась со всей строгостью. Ежедневно гоняла его на рынок за овоща­ми, велела поливать огород и делать уборку в доме и в ма­газине. Порой за излишнюю медлительность или возраже­ния награждала подзатыльниками.

– А вчера выпороть обещала, – горько признался од­нажды Стёпа приятелям.

 – За то, что поздно домой пришёл. Говорит, что в следующий раз обязательно…

– Ну и правильно, – злорадно отозвался Пека. – А ты небось думал, что детство – это сплошная радость, да? Ха-ха…

Он один продолжал относиться к Лошаткину неприми­римо. Говорил, что не верит ему “даже на огуречный хвост”. Впрочем, на открытую ссору не лез. Вообще Пека стал более сдержанным и воспитанным. Это, без сомнения, сказывалось влияние профессора Телеги, с которым Пека подружился."

"Егор Николаевич в свою очередь подружился с Пекиной тётушкой. Он повадился провожать Пеку после занятий до­мой (говорил, что для разминки), заходил в гости и всё чаще засиживался у Изольды Евгеньевны.

Пека был рад. Увлеченная этим знакомством, тётя Золя почти забыла о своих педагогических обязанностях и настолько раздобри­лась, что сама отдала Пеке медный таз. Приближалось но­вое полнолуние.

А Стёпа Лошаткин к концу июля сделался уже привыч­ным человеком в ребячьей компании. И, несмотря на опа­сения Пеки, оказался вполне нормальным пацаном. Ну, были у него, конечно, кой-какие загибы.