24
0Потому что письмо, наверно, завтра придет, и сидеть одной весь вечер в тоске и печали — это уж чересчур.
Фаддейка высунул из-за подоконника голову и вопросительно кукарекнул.
Юля улыбнулась ему.
Фаддейка обрадованно взгромоздился в оконный проем и вдруг встал на подоконнике на голову, а прямыми, как трости, ногами в «языкастых» кедах лихо уперся в верхний карниз. Майка опять съехала на грудь.
— Откуда вы, сударь? — поинтересовалась Юля.
— «Сударь» опять смотрел кино вниз головой, — сообщил он, пребывая в перевернутом состоянии.
— Падай сюда, — пригласила Юля.
И Фаддейка со стуком рухнувшей поленницы свалился на пол.
ЮРКА
Деловито поплевывая на ладонь, Фаддейка потер ушибленный локоть, уселся на подоконнике, свесил ноги, покачал ими. Проницательно глянул на Юлю.
— Почему ты кисло-вареная?
Юля не стала хитрить и отпираться:
— Письмо жду, а его нет.
— От кого письмо-то?
— Все тебе надо знать… От одного знакомого.
— От того моряка, да?
— Фаддей… — вздохнула Юля. — У тебя ногти не стрижены и пальцы в цыпках. Не лезь ими в мою страдающую душу.
Но Фаддейка полез:
— Он твой жених, что ли?
Юля скорбно сказала:
— Нахал.
— Пожалуйста… — Фаддейка хихикнул. — Если твоей страдающей душе будет легче от этого…
Он подошел, сел на край топчана, подставил тонкое розовое ухо с чешуйками облезающей кожи.
Юля засмеялась:
— Сперва пыль с них отряхни… Ох и дурень ты, Фаддейка.
— Я же еще и дурень!
— А кто? Я!
— А может, я?.. У всех девушек бывают женихи, и все почему-то делают из этого секрет. Смех, да и только.
Юля вдруг сказала с перепадом в голосе и настроении:
— Ох, Фаддейка, я секрета не делаю, просто это для меня самой секрет.
Но она сказала неправду. Про такое говорили. Юрка говорил. Еще в девятом классе, весной. Он пришел к ней после футбольной свалки, которую сам деловито организовал с пятиклассниками на покрытом грязью и талым снегом пустыре. Штаны его были мятые и перемазанные, а старый школьный пиджак лопнул под мышкой.
— Зашей, — сказал Юрка.
Юля зашивала и пилила его за то, что такая верзила, а все как маленький. Он и в самом деле вел себя иногда, как первоклассник: прорезалась в нем этакая октябрятская дурашливость.
Сейчас, из коридора, где Юрка чистил штаны, донеслось:
— Не скрипи, не жена еще.
— Че-го? — изумилась Юля. — Что значит «еще»?
— То и значит. Вот выйдешь замуж, тогда и ворчи.
— Это за кого я выйду? За тебя, что ли?
— А за кого же? — отозвался он хладнокровно.
Юля так и не поняла: настоящая это серьезность или скрытое издевательство. Он умел, Юрочка, под наивной невозмутимостью спрятать жало.
