24
0
— Куда «обратно»? Нет на линии такой станции — Колыч. Нет нигде…
Я даже остановился.
— Как это нигде?.. Ну, значит, он не из Колыча! Он врёт!
— А удостоверение?
— Ну… Юрка! Оно, наверно, фальшивое!
Юрка сказал снисходительно:"
"— Глупенький-глупенький Геля. Кто будет делать фальшивый документ, от которого у всех глаза на лоб? Да и зачем?
«В самом деле», — подумал я. А Юрка глянул на меня сбоку и спросил:
— Ты вот скажи: этот Глеб похож на плохого человека?
Я посоображал. Нет, не похож. Скорее, наоборот. Глаза добрые. И какой-то беззащитный он, хотя и большой.
— Он даже ни одного сухарика нашего не тронул, несмотря на то, что голодный, — сказал Юрка.
— А почему голодный-то?
— Он же из дома совсем ненадолго уехал, денег с собой почти не взял. И теперь — ни в кафе, ни в гостиницу…
— Хлеб-то мог взять в булочной!
— Он не знал, что можно бесплатно.
Я обалдело заморгал.
— Он совсем какой-то… ну, как Робинзон на диком острове, — сказал Юрка. — Надо ему помочь. Ты вот Ерёме помогать взялся, а Глеб — живой человек.
— Ерёма — тоже живой, — заступился я.
ШЕПОТ ЗВЕЗД
Недалеко от дома, когда с Юркой мы уже расстались, я наткнулся на тётю Вику.
Она, конечно, воздела к небу руки.
— Геля! Ещё утро, а ты уже похож на чучело! Ступай, приведи себя в порядок! Ты не ребёнок, а сплошная аномалия!
Раньше я думал, что «Аномалия» — это имя какой-то девочки-неряхи, и обижался. А потом узнал, что это просто «ненормальность». Ну, и перестал обижаться.
Я зашагал к дому, а тётушка шла сзади.
— Гелий, ну почему ты не можешь выглядеть как нормальные дети?.. Вот хотя бы как этот мальчик.
Я посмотрел.
«Этот мальчик» шёл по другой стороне улицы… Такие мальчики, наверно, специально существуют в природе, чтобы радовать тётушек и бабушек. Шагает чистюля, скрипку в футляре тащит, под ноги смотрит, чтобы лаковые башмачки не поцарапать. Причёсанный, в жёлтом костюмчике, на шее даже бантик — тоже ярко-жёлтый, с чёрными горошинами. На брючках стрелочки наглажены…
Я хмыкнул по-юркиному, затолкал кулаки в карманы и зашагал быстрее. Затопал по асфальту. С сандалий посыпались чешуйки высохшего ила.
— Не вздумай в такой чудовищной обуви заходить в комнаты, — сказала тётя Вика.
Я вымыл сандалии на дворе под краном и потащил их сушиться на крышу.
— Опять тебя понесло куда-то. Сломаешь шею, — сказала бабушка из своего окна. Её окно рядом с приставной лестницей, это очень неудобно.
— Не всем на скрипке играть, — буркнул я. И поскорее наверх. Там я поставил сандалии на решётку солнечного энергонакопителя, а сам пролез на чердак. Пол на чердаке был посыпан негорючей пластиковой крошкой, она колола босые ноги.
