6
0— Вы меня не помните?
— Не кричи, сынок, — неожиданно спокойным и совсем не старым голосом ответила старуха, — я слепая, но слышу хорошо. Тебе чего?
— Я Игорь Ерохин, помните меня? Мы с Николаем в одном классе учились.
— Помню я тебя, Игорь Ерохин, помню. Так чего ты хочешь-то?
— Мне бы Николая, — попросил он, почему-то вмиг оробев. Он никак не ожидал, что бабка хорошо слышит, да вдобавок еще помнит его.
Бабка помолчала, потом сказала тихую непонятную фразу:
— Мне бы тоже.
— А что, он не живет здесь? Переехал?
— Переехал, — вздохнула старуха. — Далеко переехал.
— Адрес не дадите?
Она повернулась и молча ушла в глубь квартиры. Ерохин остался стоять на пороге, не решаясь ни окликнуть ее, ни пройти за ней. Через минуту бабка вернулась, Игорю показалось, что она отирает глаза платочком.
— Зачем тебе Николай? — спросила она требовательно.
— Повидаться хотел. А что, нельзя? Друзьями были все-таки.
— Успеешь еще повидаться-то, туда спешить не надо. Придет время — повидаешься, — грустно сказала старуха.
— Он что, в тюрьме?
— Хорошо бы, коли так. Только нету его там. На том свете Николай, — тихо ответила бабка и заплакала. — Убили его в прошлом году.
— Кто? — спросил он, судорожно сглотнув. В горле стало сухо, и снова начали неметь ноги.
— Кто ж знает, — она горько вздохнула. — Шпаной был, шпаной и остался. Следователь говорил, он деньги у кого-то вымогал, их много было, группа целая. Чего-то все делили, делили, не то рынок какой-то, не то магазин, я не поняла. Да какая разница, кто его убил? Нету его больше, вот что главное. А почему да отчего — на то воля божья. Ты ступай, сынок, не трави мне душу.
Пройдя еще квартал и подходя к дому, где когда-то жил с родителями Равиль Габдрахманов, Игорь понял, что боится. Юрка Орешкин — алкаш, с ним все понятно. Колька Закушняк — рэкетир, его смерть неумолимо вытекала из его образа жизни, помноженного на глупую безалаберную голову. Если сейчас окажется, что Равиль жив-здоров, значит, ничего страшного. Все еще, может быть, обойдется. Все может оказаться случайностью, диким совпадением. Господи, сделай так, чтобы Равиль был жив!
На звонок в квартиру никто Игорю не открыл. Он постоял еще немного, потом позвонил к соседям. В одной из квартир ему открыла девочка в школьной форме. Одна нога ее была в сапожке, другая — в домашней тапочке, видно, она только-только пришла из школы.
— Здравствуй, сестренка, — приветливо улыбнулся Игорь. — Ты не знаешь, Габдрахмановы в сорок второй квартире живут?
— Нет, — покачала головой девочка, пыхтя над сапожком, у которого заело «молнию». — В сорок второй живут Петриченко, у них сын на два класса старше меня, он меня по утрам в школу водит. А вы дяди Равиля друг, да?
— Точно, сестренка, ну и умница же ты, — отчего-то обрадовался Ерохин.
