303
0Помнится, я упомянула, что вся информация по подопечным находятся под законом о личных данных. И я не имею права…"
"— Добрый вечер, матушка, — перебил ее Зимин и склонил голову в саркастическом приветствии. — Нам очень нужно знать это имя. Правда. Давайте закроем глаза на одно незначительное нарушение, и может быть, спасем этим несколько жизней. Как говорится, совершим малое зло, чтобы пресечь большое.
Он шагнул к столу и становился по другую сторону от сидевшей напротив настоятельницы, которая сдвинув очки на кончик носа спокойно рассматривала гостя. Если Серафима и боялась, то виду не подавала. Затем она устремила взгляд на меня и произнесла:
— Вы кого привели, мастер Чехов?
— Матушка Серафима, нам правда очень нужно это имя, — мягко произнес я. — Оно и действительно спасет много людей.
— Решили запугать меня этим шкафом? — уточнила настоятельница и кивнула в сторону кустодия. — Я вас расстрою. Я всю жизнь работаю с трудными подростками. И даже из самых упрямых делаю послушных подданных Империи.
— Внемлете его просьбе, матушка, — посоветовал Зимин. — И назовите пожалуйста имя.
— Мальчик, — рявкнула Серафима. — Какая я тебе матушка. Покинь мой кабинет, а то не ровен час…Мне показалось, что женщина потянулась привычным движением к странной палке, что висела у нее на поясе.
— Матушка, — с нажимом повторил кустодий. — Я вырос в таком же заведении. И был очень беспокойным подопечным. Поэтому прекрасно знаю способы превращения человека в сломленного раба. Или как вы выразились в послушного подданного Империи. На меня пытались воздействовать комнатой покаяния, розгами, подвалом, работой с лекарями и у них не вышло. Но это оставило отпечаток на моем характере. Сделало меня чуточку сильнее.
Серафима побледнела. Потянулась к трубке стоявшего на столе телефона, но кустодий быстро пресек этот порыв. Резкое движение ледяного лезвия рассекло провод пополам, и отсекая трубку от аппарата. Серафима вздрогнула и отдернула ладонь.
— Матушка, не нужно меня злить, — устало произнес кустодий. — Ещё одна такая попытка и я прибью вашу ладонь ножом к столешнице. И вы никогда больше не сможете избивать детей раздвижной дубинкой, что висит у вас на боку. Я даже отсюда чую кровь, которая на ней осталась. Неужели не вычистили после последней душеспасительной беседы?Лицо Серафимы заострилось и сделалось особенно неприятным. Она скривилась в высокомерной презрительной гримасе, и воздух задрожал от нарастающего жара.- И даже не пытайтесь задействовать силу. Иначе все закончится ещё хуже. Убить вас я не могу, пока не узнаю нужную мне информацию. А вот измотать и допросить — легко. Вы все расскажете, я вас уверяю. Вопрос в том, по хорошему, или по плохому. Имя, матушка. И я уйду. А вы навсегда обо мне забудете.
