Будет по-моему

Мой мужчина в тихой ярости, а это опаснее открытой агрессии.

Марфа проглотила оскорбление, естественно, мат в сторону Макара не полетел, это только она со мной была смелой. Поднялась, глаза испуганные, большие, смотрит на меня умоляюще.

Никто из подруг не кидается на ее защиту, каждая вжалась в спинку своего стула, лица в стол уткнули, чтобы он их не запомнил. Вот тебе и подружки. Сегодня я за Марфу заступаться не буду.

— Девочки, может, мы пойдем? — поднимаясь из-за стола, соседка Алисы подала голос, как только Макар и Марфа вошли в мою спальню.

— Оставайтесь, вы нам не мешаете, — не удержалась.

— Вы же против мажоров сообща выступаете, — напоминаю им. Никто даже взглядом в меня не стреляет.

— Объяснись! — доносится из комнаты.

— Я только одно платье брала, на свидание сходить, — голос Марфы дрожит. — Честно-честно, Макар! Остальное даже не примеряла. Ботинки мои расклеились, я у Златы одолжила…

— Ботинки и платье купишь новые, остальные шмотки в химчистку сдашь, я адрес скину, в какую.

Не вижу лица Марфы, но представляю, в каком она состоянии. Такие ботинки Марфа себе не сможет позволить, как и платье, это подарки Макара, а они стояли баснословно много.

Да и химчистка недешево встанет, вряд ли Макар ей адрес химчистки скинет, что расположена за МКАДом. Наказание суровое, но заслуженное. Пусть будет ей уроком.

— У меня нет таких денег, — всхлипывает она.

— А подруги тебе зачем? — выходит из спальни, обводит всех своим темным пугающим взглядом. Я понимаю, что слышал он достаточно. — Срок неделя, — жестко бросает, берет меня за руку, но, не дойдя до двери, оборачивается. — Да, еще раз попадете в поле моего внимания, будете обслуживать бордель в Турции…

Макар

— Сюда иди, — обнимаю за плечи, как только мы выходим из комнаты.

— Ты чего расстроилась? — веду к выходу, нет желания здесь задерживаться. — Из-за шмоток? Завтра все новое закажешь. Эти, если хочешь, выкини.

— Мне неприятно, что люди ведут себя как скоты.

Золотинка сталкивалась с реальным скотством, но все равно продолжает удивляться человеческим порокам. В ней должна сохраниться эта чистота и вера в добро, потому что мне ее правильность заходит, кроет меня от такой хорошей Златки, а плохой она не станет, выкована из самых лучших качеств.

— Принимай людей такими, какие они есть, не стоит видеть в них то, чего там нет, не будешь разочаровываться, — мы спускаемся в фойе, игнорируя комендантшу, идем на выход. — Со мной же этот принцип срабатывает? — намекаю, что я тоже не самый идеальный экземпляр человеческой расы.

— С тобой это не работает, — серьезно рассуждает она. — Тебя я люблю, и со мной ты самый лучший, — серьезно проговаривает Золотинка.

Ну, все, я поплыл.