Твое имя

Почему-то вспомнилась мама, которую она так отчаянно пыталась оживить, возвращая снова и снова, пока та сама не попросила дать ей уйти. Умирать снова и снова — мучительно и страшно. Может, надо позволить Бьярну спокойно покинуть этот мир?

Мара взвыла, растирая по лицу злые слезы.

— Нет, я не отпущу тебя! Слышишь, не отпущу!

Синяя вспышка коснулась его груди.

— Твое имя? — прошептала Мара, не смея надеяться и все же надеясь.

— М-м-мм… — услышала она в ответ.

ГЛАВА 53"

"Горло точно сдавили ледяные пальцы — это от отчаяния перехватило дыхание. Нет, нет, нет! Это мычание могло означать только одно: она опоздала! Того, кого она любила, ее Бьярна — верного, сильного, терпеливого — больше нет.

Она подняла руку, чтобы произнести заклятие «Умри», но не смогла.

— Сейчас, сейчас…

Мара прижалась к его груди, обхватила за шею. Воскрешенный ею не должен причинить вреда, а она сможет попрощаться. — Мой родной, мой хороший… Спасибо тебе за все…

В зале над ними что-то происходило. Вопли ужаса, скрежет оружия. Потолок скрипел и прогибался под чьей-то тяжелой поступью. Неужели стражники успели? Все равно уже слишком поздно.

И вдруг почувствовала, как его большая ладонь накрыла ее макушку.

— Это я… Я жив…

— Бьярн?

Мара, все еще не веря, подняла голову, пытаясь всмотреться в его лицо. Как такое возможно? Ведь он не назвал имени! Но Бьярн попытался улыбнуться. Живой! Шатуны не умеют улыбаться! И тут же скривился от боли, когда Мара, осознав, что бьющееся сердце продолжает выталкивать кровь из раны, изо всей силы прижала к спине Бьярна потяжелевшую от крови кофту.

— Не умирай, мой хороший! Не оставляй меня одну!

— Я не хочу тебя оставлять… Уже наступила полночь?

Мара покачала головой и вдруг поняла, что с того момента, как порог их дома переступил Глузд, едва ли прошло полчаса.

Сейчас с трудом верилось, что меньше часа назад все были живы, здоровы и надеялись на лучшее. А сейчас… Рейвен искалечен, Бьярн едва жив… Сколько он продержится без помощи?

Мара подняла голову, вслушиваясь во внезапно наступившую тишину. Не было слышно ни звуков борьбы, ни криков. Только тяжелая поступь мерных шагов по полу.

— Мара… родная… послушай… — Бьярн делал длинные паузы: для каждого слова ему требовалось сделать усилие.

 — Если… снова… умру… до полуночи — не оживляй… Я не должен… назвать… свое… имя… Настоящее имя…

Мара заставила себя проглотить вопросы, рвущиеся с языка. Не сейчас. Да что там, она готова никогда больше не спрашивать его ни о чем. Пусть оставит себе свою тайну, лишь бы только был жив!

— Ты только держись! Слышишь, как тихо! Может, они ушли?

Бьярн ничего не ответил, провалившись в беспамятство. Но главное — дышал и сердце билось.